На острие скальпеля - Блейк Одри. Страница 1

Одри Блейк

На острие скальпеля

Посвящается Джеффу, моему незаменимому помощнику. Целую и обнимаю

Посвящается Карине и Кейше, матери и дочери, знающим, что любовь сильнее смерти. Вы вдохновляли меня и помогали меняться

Издательство Иностранка®

Глава 1

Для тех, кто обращался в болонский Гранде-Оспедале-делла-Вита-э-делла-Морте [1], боль была явлением обычным, но сегодня в толпе бедолаг, жаждущих исцеления, это особенно бросалось в глаза. Нора привыкла к виду измученных тел, которые хромали и ковыляли самостоятельно или которых приносили на Виа-Рива-ди-Рено из переулков Квадрилатеро. Сегодня утром она тоже направлялась по узким средневековым улочкам к Гранде-Оспедале, но быстрым и решительным шагом, а не как эти испуганные больные и истекающие кровью страдальцы, которые бесконечной чередой день за днем тянулись к больнице из трущоб.

Проблема заключалась в том, что даже при самом внимательном отношении, блестяще поставленном диагнозе и умелом лечении слишком многое зависело от везения. Нора опытным взглядом окинула приемную, молча молясь, чтобы не ошибиться. Жизнь и смерть. Как бы ни царапали слух и душу все эти вопли, мольбы и завывания, они были не так важны, как вызвавшие их причины, которые следовало определить быстро и точно. Пропустишь скрытую лихорадку, не посадишь пациента в карантин, и болезнь начнет распространяться по воздуху и поражать остальных. Сломанные кости, хоть и причиняют мучительную боль, могут подождать.

– Dottoressa [2]. – К рукам Норы потянулся мальчик, державший на руках совсем маленького ребенка. Доктором она пока еще не была, но от такого обращения залилась румянцем. Скоро, совсем скоро она будет иметь полное право так называться.

– Un momento [3], – ответила Нора, и взгляд ее скользнул с мальчика на прислонившуюся к дверям больницы женщину. Ее скорчившийся силуэт вырисовывался на фоне вечернего солнца, а дыхание было тяжелым и неровным, как гаммы, которые извлекает из клавиш ребенок, из-под палки набивающий на пианино надоевшие упражнения. Забыв о кровоточащей ране на щечке малыша, Нора поспешила к женщине. – Синьора, что с вами?

Женщина явно бедна, и у нее явно схватки, но здесь бедняки рожают дома. Они не тащатся, придерживая животы руками, по жарким, пыльным улицам в больницу, особенно сейчас, когда в палатах полно рожистого воспаления, чрезвычайно заразного. Из-за этого многие потенциальные пациенты избегали обращаться за помощью, поскольку слухи о смертельных случаях распространялись среди горожан молниеносно.

– Уже целый день с ночью прошли. Мне нужна помощь. – Женщина запаленно охнула и стиснула зубы, изнемогая в новой схватке, которая началась всего через несколько мгновений после предыдущей.

– Пьеро! Быстрее! – позвала Нора, подставляя женщине плечо. При таком раскладе они могут и не успеть попасть внутрь. Пьеро, самый крепкий санитар, вбежал с креслом на колесиках, забрал женщину и, не сбавляя шага, промчался мимо стойки регистрации. Не обращая внимания на протесты в толпе ожидающих пациентов, он повез роженицу по коридору в женское отделение. Нора бежала вслед за ним. Не найдя в палате свободной кровати, она поспешно соорудила ширму.

– А ведь времени‐то у нас, похоже, не так и много, верно? – прошептал Пьеро Норе. – Наверное, лучше просто оставить ее в кресле.

Девушка нахмурилась, вспомнив слова женщины. Прошли день и ночь.

– Осталось недолго, – сказала она роженице. О чем та только думала, отправляясь сюда? – Положи ее на стол, чтобы я могла взглянуть, – велела она Пьеро.

Несмотря на объемистые формы и мучительные стоны пациентки, Пьеро с легкостью взгромоздил ее на стол, пока Нора раздвигала в стороны стопки чистого белья, пузырьки со свежеприготовленной мазью и аккуратно спрессованные пилюли из аптеки сестры Мадонны Агнес. Освободив необходимое для работы место, Нора поспешно подняла рваные юбки женщины, подолы которых были того же неизменного ржаво-коричневого цвета, что и все в этом городе. И замерла от удивления, поскольку ожидала увидеть головку, но, судя по всему, еще даже воды не отошли, а когда она попыталась нащупать плод, то обнаружила, что шейка матки почти не раскрыта.

Что‐то, должно быть, отразилось у нее на лице, потому что женщина приподнялась на локтях и прищелкнула языком, привлекая внимание Норы.

– Я умру? – требовательно поинтересовалась она.

– Конечно, нет, – возразила Нора, притворяясь, что нисколько не озадачена и не встревожена. – Как тебя зовут?

– Уф-ф, да этот ребенок меня просто убивает, – вместо ответа пожаловалась женщина после очередного стона. Она стискивала кулаки, приподнимаясь, пока схватка не прошла, а затем без сил рухнула на стол.

– Ты уже рожала? – спросила Нора.

– Четыре раза. Двое детей выжили, – выдохнула она. – Никогда не было никаких проблем, а тут… – Лицо у нее исказилось, и она снова уплыла в другую реальность, полную всепоглощающей сосредоточенности и боли.

Пьеро бросил на Нору вопросительный взгляд, на который у нее не нашлось ответа. Последние тридцать лет всех студенток-медичек Болонского университета либо с самого начала направляли учиться акушерству, либо в конечном счете все равно сосредоточивали на нем. Для них считалось естественным отрабатывать навыки на других женщинах, поэтому Нора посещала дополнительные лекции, училась и старательно оттачивала мастерство. Но сейчас она не знала, как поступить, а жизнь этой женщины была ей дороже самолюбия.

– Ума не приложу, что делать, – прошипела Нора. – Во имя… Приведи же кого‐нибудь! – Ее знаний не хватало для решения проблемы; впрочем, даже она понимала, что времени осталось мало. Хотя самой ей пока не доводилось сталкиваться с затяжными родами, Нора знала, что они опасны возможными конвульсиями, кровоизлияниями, родильной горячкой.

– Кого позвать‐то? – непонимающе посмотрел на нее Пьеро.

– Да кого угодно. Разве не видишь, что я не сумею помочь? – Профессор Перра хорошо справлялся с трудными родами. Да и сестра Паула Бенедикт. Хорошо бы кто‐нибудь из них оказался неподалеку. Щеки у Норы горели от стыда и разочарования в себе, когда Пьеро умчался прочь. Она позвала палатную сестру Марию Челесту и попросила принести горячую воду и тряпки. Вдвоем с жилистой монахиней они перевернули роженицу на бок и принялись давить ей на спину, но безрезультатно. И тут мимо ширмы, вызывающе шурша юбками и на ходу расстегивая манжеты, прошла другая женщина. Нора никак не могла ее признать, хотя в руках незнакомка держала врачебный саквояж.

– Ну, что тут у вас? – требовательно спросила женщина. Высокая, черные кудри небрежно собраны, чтобы не лезли в лицо во время работы; мягкая линия подбородка резко контрастирует со строгими бровями, сосредоточенно сдвинутыми.

Сестра Мария Челеста вздохнула с облегчением, и Нора немного расслабилась. Кем бы ни была незнакомка, сестра ей доверяла.

– Я не уверена, – призналась Нора. – Схватки идут почти непрерывно, интервал менее тридцати секунд.

– Понятно, – прервала врач. – И шейка, полагаю, почти не раскрылась, иначе вы бы не послали за мной. Таз женщине измеряли?

– Нет, я только шейку проверила, – сказала Нора, покраснев. – У нее уже было четверо родов, так что размеры, думаю, достаточные.

– Предыдущие роды не означают, что организм не может измениться. Посмотри на нее, – бросила врач. – Шея короткая, спина сутулая. Надо уметь распознавать такие признаки. – Она решительно отодвинула Нору от стола. – Дай-ка я ее осмотрю, – и без лишних слов запустила руку пациентке под юбку. Нора бросила страдальческий взгляд на Пьеро, который беззвучно прошептал: «Dottoressa» – поверх согнутой спины врача.