Стая (СИ) - Шерола Дикон. Страница 29

Катя решила подойти. В конце концов, Дима ее парень, а Милана якобы все еще ее подруга. Так почему она должна стоять в стороне, словно дожидаясь своей очереди?

Приблизившись к говорящим, Катя первой поприветствовала Милану. Она старалась вести себя как можно более непринужденно, словно увиденное совершенно ее не волновало.

— Да, и тебе привет, — с легким раздражением в голосе отозвалась Милана. Она посмотрела на Джоконду лишь мельком, и на красивом лице брюнетки немедленно отразилось недовольство. То, что Катя притащилась сюда и мешает ее разговору, девушку взбесило, но при Диме она решила не вступать в открытый конфликт. Вместо этого Милана решила изменить тактику и уйти самой, чтобы Дима почувствовал разницу, с кем он был и с кем сейчас остается.

— Ладно, пойду к Алинке, — весело произнесла она и тут же заговорщическим тоном добавила. — Надо разрабатывать план, как вернуть ей Ивана.

— Ну, удачи, — Дима скептично усмехнулся, уже предчувствуя оглушительный провал этого замысла.

Милана вновь рассмеялась. Она уже было направилась обратно в класс, как внезапно замерла, словно что-то вспомнила.

— Кстати, — она обернулась к Диме. — Мне нравится твой свитер. Тебе идет синий цвет. Носи его почаще… А то я почти забыла, какой ты симпатичный.

На губах Миланы вновь появилась улыбка, и Дима невольно улыбнулся в ответ. Ему было чертовски приятно услышать такие слова от этой девушки. Неужели она действительно считала его симпатичным?

Он проводил Милану взглядом, после чего обернулся к Кате и спросил:

— Как там твое сочинение?

— Нормально. Пятерку поставили, — как можно спокойнее ответила девушка. После прощальных слов Миланы и, главное, реакции Димы на них, Кате захотелось поскорее уйти. Поведение Лескова неожиданно больно задело девушку. Отвратительное чувство ревности впервые неприятно царапнуло в груди. Ее настроение заметно испортилось.

Следующие несколько часов они по-прежнему проводили вместе. Вместе сидели на уроках, вместе пошли на обед, вместе гуляли на переменах. Дима вел себя так, словно ничего не изменилось, но Катя чувствовала себя иначе. Окрыленность после первого поцелуя испарилась, уступив место сомнениям. Сначала девушка даже пробовала оправдать Диму: наверняка не он первым подошел к Милане, и уж точно не он прижимался к ее плечу. Однако мысль о том, что Диме может нравиться другая девушка, не давала покоя. Внутренний голос ехидно подсказывал, что Лесков выбрал Катю лишь потому, что Милана на данный момент занята, и при любом удобном случае он бросит ее ради другой, более классной.

Катя решила покончить с этим сразу после занятий. Сама. Она не собиралась предъявлять Диме какие-то претензии, просто скажет ему, что пока не готова к настоящим отношениям. Она предложит ему оставаться друзьями, то есть делать все то же самое, но без поцелуев. Единственное, чего Джоконда опасалась, так это ссоры. В последнее время Дима сделал для нее больше, чем все ее окружение вместе взятое. И, если бы она сама не поцеловала его, они бы и дальше могли дружить. В этот миг Катя вновь подумала о том, что сама все испортила.

После окончания уроков девушка позвала Диму во двор под предлогом немного прогуляться. Выглянуло солнце, поэтому на улице стало заметно теплее. Малышня бегала друг за другом, играя в салки, а уставшая воспитательница изо всех сил пыталась уследить за ними. Старшие ребята собрались у курилки и незаметно передавали друг другу сигарету, что-то оживленно обсуждая.

Катя приблизилась к забору и, к своему удивлению, вновь увидела по ту сторону женщину, которая совсем недавно проходила здесь, неся в руке торт. Как и в прошлый раз она держала за руку дочь. Девочка, одетая в розовый плащик, внимательно смотрела на играющих за забором детей, после чего обратилась к матери.

Ее звонкий голос прозвучал так громко, что Катя и Дима не могли не услышать заданного вопроса:

— Мама, а почему они всегда играют за забором?

Женщина быстро обернулась в сторону интерната, после чего склонилась над дочерью и что-то поспешно ответила ей.

— Как думаешь, что она ей наврала? — внезапно спросил Дима, обратившись к Кате. В его голосе послышалась насмешка. Он неотрывно смотрел вслед удаляющейся женщине, и Джоконда не могла не заметить, что от его веселости не осталось и следа.

— Наврала? — переспросила Катя.

— Ну не будет же она говорить своему ребенку, что местные алкаши, нарики и несовершеннолетние мамаши сбрасывают сюда то, что мешает их счастливой жизни… Кстати, а что насчет твоей семьи? Тебя привели сюда, а значит, ты должна помнить, почему они от тебя отказались?

Катя не ожидала подобного вопроса. Прежде ей казалось, что эту тему не любят затрагивать среди старших. На территории интерната родители были чем-то из разряда того, о чем принято отзываться с откровенной брезгливостью.

— Они не отказывались, — ответила Катя. — Они погибли! Какой-то идиот выскочил на встречную. Сам разбился и моих родителей убил.

— Мне жаль, — чуть помолчав, произнес Лесков. Он не особо удивился, узнав, что Катя росла в нормальной семье. Эта девушка заметно отличалась от других обитателей интерната. Она не была ни запугана, ни озлоблена, и в ней присутствовало нетипичное детдому уважение к старшим. В каком-то смысле она походила на домашнюю собаку, которая по роковой случайности оказалась в питомнике и еще не успела озлобиться на людей.

— А ты что-то знаешь о своих родителях? — спросила Катя, решив задать схожий вопрос.

Дима пожал плечами:

— Знаю, что мне было несколько месяцев, когда моя мать принесла меня сюда в первый раз.

— В первый раз?

— Да, — ответил он. — Она почему-то передумала меня отдавать, когда зашла в кабинет заведующей. А на следующее утро Цербер нашел меня у калитки с запиской «Дима Лесков». Вот так и живем.

Парень выдавил из себя веселую улыбку, но от Кати не укрылось, что говорить ему об этом было чертовски неприятно.

— Она явно была сумасшедшей, — с какой-то странной уверенностью добавил Дима, словно желал себя хоть как-то успокоить. — Если честно, я бы предпочел, чтобы мои родители тоже умерли.

— Ты говоришь так потому, что не знаешь каково это, — мягко ответила девушка. — Я бы предпочла, чтобы мои родители были живы. И пускай бы они бросили меня, но тогда я хотя бы могла утешать себя ненавистью. А так я постоянно скучаю по ним. Все, что у меня осталось — это фотографии и обрывки воспоминаний, когда я была по-настоящему счастлива.

Катя отвернулась, не желая, чтобы Дима видел, что на глаза наворачиваются слезы. Ей казалось, что уже давно пора привыкнуть вспоминать о родителях со спокойствием, но почему-то каждый раз неизменно защемляло в груди. Девушка чувствовала на себе взгляд Лескова, и он явно испытывал неловкость оттого, что своим неудачным вопросом расстроил ее.

С минуту Дима колебался, а затем, чувствуя еще большую неловкость, внезапно притянул девушку к себе и обнял ее. Удивленная, Катя прижалась щекой к его плечу и на миг закрыла глаза. Обида на инцидент с Миланой вдруг отступила, и его объятья показались Кате приятными. Было в них что-то родное и при этом давно забытое, словно Катя обронила это ощущение семь лет назад по дороге в детский дом. Губы девушки тронула улыбка, и она обняла Лескова в ответ.

Но вот Дима отстранился, заметив, как к ним приближается Артем. Наверное, он что-то хотел спросить у Кати, но как всегда выбрал неудачный момент, отчего Лесков почувствовал раздражение. Однако в этот раз Артем выглядел заметно взволнованным, если не сказать — напуганным. И обратился он не к Кате, а к нему, к Диме, словно забыл о негласном правиле, что «отстои» не имеют права сами обращаться к здешней «элите».

— Сенатор, можно с тобой поговорить? — голос Артема дрогнул. Парень смотрел на Диму едва ли не с мольбой, и этот взгляд понравился Лескову еще меньше. Что ему может быть от него нужно?

В какой-то миг Дима уже решил проигнорировать это обращение и попросту предложить Кате пойти покурить, но Джоконда сама повторила вопрос Артема: