Ее заветное желание - Корнуолл Лесия. Страница 8

На то, чтобы остаться в Брюсселе, у нее имелась еще одна причина. Она заглядывала в лицо каждому из новоприбывших, надеясь встретить Стивена Айвза, и при этом молилась, чтобы этого не случилось, чтобы он остался жив, вышел с поля боя и чтобы сейчас где-нибудь отлеживался, цел и здоров. Она слышала о том, что королевские драгуны атаковали французскую артиллерию, и их выбили почти до последнего. Почти! В ней еще теплилась надежда, заставляя двигаться и помогать раненым. Еще она надеялась, что сейчас вот точно так же кто-нибудь ухаживает за Стивеном, если ему требуется помощь. Дельфина расспрашивала всех, кто мог что-либо знать. Она уже охрипла, называя его имя, пытаясь выведать новости о нем.

– Очень большие потери, – сказал ей лейтенант Алан Сойер, покачав головой.

Глаза его стали испуганными, когда она задала вопрос о майоре Айвзе. Они были знакомы с Лондона, где танцевали не на одном балу, флиртовали и весело смеялись. Он был наследником большого состояния и пользовался неизменным вниманием девушек. Захотят ли они сейчас вертеться вокруг него, когда он лишился ноги?

Здесь были и другие ее знакомые, полностью изменившиеся, лишившиеся былой беззаботной веселости. Она улыбалась им, чтобы скрыть печаль, пыталась устроить их поудобнее, вытирала им пот, писала для них письма.

– Дилли! – окликнула ее сестра. Она подняла глаза. Элинор находилась на грани истощения сил. – Там прибыла еще одна повозка. Выйди к ним и скажи, что у нас больше нет мест. Пускай везут раненых куда-нибудь еще. – Сестра резко развернулась и ушла на крик хирурга, который просил помочь ему.

Дельфина вышла на солнечный свет впервые за два дня. И поразилась. Оказывается, на дворе стояло чудесное летнее утро, как раз такими устраивают свадьбы, приемы в саду и пикники. Розы цвели. Пчелы жужжали. Птицы пели. Словно не было никакой битвы. Только грязная, покрытая засохшей кровью повозка, стоявшая перед домом, свидетельствовала об обратном.

– У нас больше нет мест, – прикрывшись рукой от солнца, чтобы увидеть возницу, произнесла Дельфина.

– Ни у кого нет мест, чтобы принять этих. – Возница держался из последних сил. Он спрыгнул с козел, обошел Дельфину и приблизился к задней части повозки. – Брюссель весь заполнен под завязку. И имение Ватерлоо. Всех, кто выдержит дорогу, отправляют в Антверпен. Эти бедолаги не выдержат. – И начал помогать еще одному солдату сгружать первого раненого.

Дельфина заторопилась к ним.

– Подождите, вы же не можете оставить их здесь. У нас даже бинты кончились, не говоря уж…

Краем глаза она заметила белокурые волосы, покрытые кровавой коркой, потом увидела мундир со знакомым желтым кантом. Лицо раненого было все в синяках, в грязи и почти неузнаваемо, но Дельфина поняла, кто это.

– Стивен!

Она задохнулась, выкрикнув одно это имя. Дотронулась до его щеки, потом взобралась на повозку, ощупала руки и ноги, пытаясь понять, куда его ранили. Левая рука майора была неестественно вывернута. Ей стало жутко от количества крови, которая уже засохла на кителе. И от его неподвижности! Она приложила пальцы к его шее, как это делала Элинор. Ощутив слабое биение пульса, испустила глубокий вздох облегчения.

– Заносите его в дом! – приказала Дельфина и проследила, как санитары вытаскивали бесчувственное тело из повозки. Потом забежала вперед и придержала перед ними дверь. Ее глаза не отрывались от лица Стивена. Внизу не оказалось ни дюйма свободного места, чтобы уложить его. – Несите наверх. – Дельфина показала куда.

Переступая через людей, лежавших в холле, санитары зашагали вверх по лестнице. Она провела их к своей комнате, открыла дверь. Элинор настаивала, чтобы спальни оставались только в их личном пользовании: укромный уголок в центре хаоса, – но за последние три дня Дельфина провела у себя не больше нескольких минут. Так что будет лучше предоставить спальню ему.

– Сюда, – указала она на кровать.

Когда санитары осторожно опускали раненого, он издал тихий стон.

– Там еще двое, если они, конечно, живы, – сказал возница, уходя за оставшимися.

Дельфина не обратила на его слова внимания. Она склонилась над майором.

– Стивен? – шепотом позвала она. – Теперь ты в безопасности.

Дельфина почувствовала, как слезы жгут глаза, как комок подступает к горлу. Попыталась убрать с лица Стивена прядь волос, но она слиплась намертво. Ей требовались вода, бинты и…

– Дилли, нельзя позволять им… – В комнату вошла сестра и грозно нахмурилась.

Дельфина не выдержала, слезы заструились по щекам.

– Это Стивен Айвз, Элли. Он еще жив.

С мрачным лицом сестра подошла к кровати и пощупала его пульс.

– Едва-едва, – буркнула она. Повернулась к служанке, которая стояла у нее за спиной. – Быстро приведи хирурга.

– Воды… – Голос Стивена едва различался.

Дельфина схватила графин, стоявший на столике возле кровати, и наполнила стакан. Подложив ему руку под голову, поднесла стакан к губам. Стивен жадно отпил.

– Джулия, – выдохнул он.

Дельфина нахмурилась. Джулия? Это кто? Она осторожно устроила его голову на подушке.

– Я Дельфина Сент-Джеймс, – сказала она.

Стивен нахмурил лоб, словно давая понять, что это неважно, и потерял сознание.

Сердце у Дельфины билось где-то в горле. Она проглотила слезы. Потом, налив воды в таз, поднесла его к постели и принялась обмывать лицо раненого.

Стивен слышал, как шуршит полотно, или, возможно, это было женское платье. В воздухе висел запах луговых цветов и мяты. Но стояла ночь и ничего не было видно. Он не мог понять, где находится. Все еще в Вене? В Брюсселе? Или в Лондоне? Потом вспомнил о сражении. Вслушался, но пушки молчали. Значит, все закончилось. У него не было никакого представления о том, кто победил. Снова послышалось шуршание.

– Кто здесь? – слабым голосом спросил он.

Шуршание материи стало громким, приблизилось, и он почувствовал, как на лоб легла прохладная рука.

– Стивен? – Он почувствовал аромат духов, слабый и знакомый. – Очнулся, – произнесла женщина громче.

Стивен повернул голову на голос и тут же сообразил, что этого не стоило делать. В голове словно взорвался фейерверк. Он стиснул кулаки, словно усилием воли можно было прекратить приступ. Это только добавило боли, которая растеклась вверх по руке и плечу.

Значит, ранен, подумал Стивен, задохнувшись. Насколько тяжело? Он снова попытался привстать, не торопясь, осторожно, и мучительная боль охватила все его существо. Он сжал зубы, чтобы не закричать. Непонятно было, куда он ранен. Это была пуля из мушкета, удар сабли или удар кавалерийским копьем? Волны белой раскаленной боли грозили затопить его. Он с трудом хватал воздух ртом. Нежная ладонь снова коснулась лба, успокаивая, будто он был ребенком, которого мучают ночные страхи.

Где он? Стивен вспомнил, как прозвучала команда к атаке и как он ударил коня шпорами, вспомнил пламя, которые изрыгали французские пушки. А потом… темнота.

Его уши уловили звук шагов. Почему никто не подаст свечей?

– Он очнулся, – повторил женский голос, тихо и с надеждой. – Это ведь хороший признак, да?

Хороший признак. Все настолько серьезно?

– Возможно, – сердито ответил какой-то мужчина.

Стивен почувствовал запах табака и понял, что мужчина наклонился к нему. Он лежал неподвижно, пытаясь оценить тяжесть своих ран. Дышать было больно – значит, сломаны ребра. Или это последствия операции? Левая рука и плечо горели огнем, пульсировали болью, словно сам дьявол глодал их. Сломал, наверное. Или это начало гангрены? Почему тогда он не чувствует запаха гниения? И почему здесь присутствует женщина, если он так чудовищно искалечен или так серьезно болен? Захотелось узнать, давно ли закончилась битва. Не терпелось спросить, какой сегодня день, но тут кто-то начал ощупывать его голову, и боль заставила забыть обо всем. Он попытался поднять руку, чтобы отогнать мучителя, но рука не подчинилась ему. Пальцы майора бессмысленно поскребли по простыне, и тут кто-то взял его за руку.