Затворники - Хэйс Кэти. Страница 12

– Этот аромат будет еще сильнее, если закрыть глаза, – сказал он, зажмуриваясь и делая глубокий вдох. Я увидела, как Рейчел на другой стороне двора подняла бровь.

– Мне нужно идти, – произнесла я.

Лео проследил за моим взглядом и увидел Рейчел по ту сторону клуатра.

– Конечно, – согласился он. – Рейчел всегда получает то, что хочет.

Я хотела, чтобы Лео сказал что-то еще, но Рейчел подняла запястье и показала на часы. Я провела с ним уже почти полчаса.

– Извини, – сказала я, не зная, как прервать странный момент близости.

Когда я присоединилась к Рейчел, она обняла меня за плечи, непринужденно, но властно.

– Весело проводишь время?

– Просто изучаю растения.

– И учителя тоже?

Я не оглядывалась, пока мы не направились по переходу в сторону библиотеки, а когда оглянулась, то заметила, что Лео подстригает густую живую изгородь, усыпанную блестящими черными ягодами. Белладонна, сказал он.

Глава 5

Ночь была жаркой, настолько жаркой, что мой оконный кондиционер не справлялся со своей задачей, а лишь тяжело пыхтел и плевался конденсатом навстречу летней духоте, царившей на улице. Пока небо не начало светлеть, я лежала в постели, ненавидя каждый дюйм простыни, касавшейся моей кожи, и думала о единственном известном мне здании в городе, где было по-настоящему прохладно: о Клойстерсе с его монументальными каменными часовнями и сводами. Я решила, что без четверти пять уже не слишком рано идти на работу.

Если охрана и удивилась моему появлению, то никак этого не показала. Вместо этого мне без торжественных приветствий подсунули чистую страницу книги регистрации на внеурочное время, и я направилась в библиотеку. Статуэтки в галереях отбрасывали узкие тени, расползавшиеся по стенам. В свете раннего утреннего солнца драгоценные камни реликвариев бросали на пол разноцветные яркие отблески. Мои шаги были единственным звуком, который эхом разносился по коридорам двенадцатого века. Когда я прошла мимо охранника, развалившегося в кресле с закрытыми глазами, то не стала его винить. Здесь было прохладнее и комфортнее, чем в моей квартире.

Дверь в библиотеку была не заперта, но когда я открыла ее, то почувствовала, что в помещении что-то изменилось: воздух был спертым, в нем ощущался серный запах спичек. Я пошарила по грубой каменной стене в поисках выключателя, прежде чем дверь закрылась, отрезав тот скудный свет, который проникал в помещение. В темноте я выставила руки перед собой и продвигалась вперед, пока не уперлась в один из учебных столов и не нащупала лампу для чтения, затем потянула за шнурок, чтобы зажечь лампочку в зеленом стеклянном абажуре – печальный маяк, который освещал лишь дубовый стол, а не комнату в целом.

Я и не заметила, что в темноте мое дыхание участилось; только сейчас я обратила внимание, что оно пришло в норму.

Шторы во всей библиотеке были задернуты, закрывая готические окна, через которые обычно проникало достаточно естественного света, чтобы настольные лампы казались лишними аксессуарами. Я подошла к окнам и начала раздвигать шторы, впуская слабый солнечный свет и наблюдая, как по комнате танцуют пылинки. Возможно, охрана закрывала шторы каждую ночь, а я просто приехала до времени их обычного открытия? Я распахнула окно, и в комнату ворвались утренние песни птиц, прогоняя все то, что чудилось мне в темной библиотеке.

Сев за стол, за которым мы с Рейчел обычно работали, я начала распаковывать сумку: положила на столешницу ноутбук и блокнот, вытащила несколько текстов, которые использовала в качестве справочника – монографии о средневековых подходах к астрологии и оракулам, руководство тринадцатого века по толкованию снов. Но тут заметила на столе гладкие красные точки. Когда я подвела ноготь под одну из них, она не поддалась. Я нажимала до тех пор, пока не почувствовала, что точка упирается в ногтевое ложе, и тогда она легко отделилась от стола. Я потерла красный кружок между пальцами. Воск. Восковые капли от свечей? Я собрала капли со стола и аккуратной стопкой сложила их на листе бумаги, отодвинув в сторону.

Мне нравилось находиться в библиотеке в ранний час и в одиночестве. В тот час, когда единственными звуками были мои шаги и шаги охранников, когда освещение было слабым и я могла перемещаться незамеченной. Одиночество, в конце концов, было моим привычным образом жизни, одной из главных причин, по которым академическая наука привлекала меня в первую очередь: возможность остаться наедине с увлекательными предметами и древними историями. Все это я предпочитала идее работы в офисе с болтовней и бесконечными совещаниями, вынужденной атмосферой близости на командных тренингах. Академическая работа избавила меня от всего этого. И за это я была признательна.

К приходу Патрика я пробралась в хранилище, раздвинув два стеллажа достаточно широко, чтобы можно было протиснуться между ними. Мне оставалось надеяться, что нужная мне книга не окажется на нижней полке, так как я не оставила достаточно места, чтобы наклониться. Я услышала его шаги, прежде чем увидела, как он прошел мимо щели в торце стеллажа, словно привидение. Затем приостановился и вернулся к тому месту, где я стояла.

– Кажется, там слишком тесно, – сказал Патрик, тяжело положив ладонь на рукоятку. Стеллажи сдвинулись. Всего на волосок, но я инстинктивно подняла руку, чтобы упереться в полку. Тесные пространства вызывали у меня клаустрофобию, и от того, что я оказалась в этой тесноте, в то время как Патрик стоял на открытом месте, мое сердце забилось прямо в горле.

– Я не собираюсь придавить вас, Энн, – засмеялся он. – Я видел журнал регистрации. Решили поработать с утра пораньше?

– Не могла уснуть, – сказала я, взяла с полки нужный мне том и выскочила из тесного пространства между стеллажей обратно к тележке, которую я наполняла книгами.

Патрик провел пальцем по названиям.

– Очень хорошая подборка; вы славно потрудились, скомпоновав ее.

Я прижала книгу к груди, смущенная тем, как быстро волнение, испытанное мною между двух стеллажей, переросло в восторг. Мне отчаянно хотелось угодить Патрику, настолько, что я буквально замирала от его слов, от его похвалы за то, как я провожу исследования. Как будто все эти книги были для него и мой ранний приход на работу тоже; я чувствовала, как на моих щеках вспыхивает жаркий румянец.

– Скажите, Энн, – произнес Патрик, читая последнее название, – Ричард говорил с вами о гадательных практиках Италии эпохи Раннего Возрождения?

Я хорошо знала, какую важную роль как минимум один вид гадания – астрология – играл в эпоху Возрождения. Астрология определяла как мелкие решения – например, когда брить бороду или принимать ванну, так и крупные – например, когда идти на войну. Аристократы и римские папы верили, что их расписные потолки – известные сегодня как небесные своды, украшенные созвездиями и знаками зодиака, – могут оказывать на судьбу такое же влияние, как и настоящие звезды. В Венеции я даже некоторое время занималась геомантией – городским обычаем использовать брошенную горсть земли для предсказания будущего. При дворах эпохи Возрождения любили магию и оккультные практики и на удивление ловко умели вписывать их в христианское мировоззрение. Линграф, как я поняла, питал слабость к этой теме, романтический и причудливый интерес, который я всегда относила на счет личных пристрастий, а не академической взыскательности. И в какой-то степени он поощрял этот интерес во мне, а я пестовала и лелеяла это пристрастие.

– Говорил, – признала я. – Но Линграф никогда не стремился к тому, чтобы делиться своей работой даже со мной. Он был благосклонен ко мне. Подбадривал меня. Но никогда не открывался передо мной.

– Верно. Вы упоминали в офисе Мишель о некоторых своих исследованиях…

Я снова задумалась, насколько глубоко Патрик изучил мои документы. Обратился ли он к Линграфу, чтобы узнать больше?

– И что вы думаете обо всем этом? Об этой выставке, над которой мы работаем? – продолжил он. – В общих чертах.