Я не умею прощать (СИ) - Стова Нийа. Страница 25

С силой зажмурилась, стараясь поймать те ощущения, что впервые почувствовала рядом с таттоном.

Ничего.

Скрежет и злое шипение раздались над моей головой. Вскинулась, открывая глаза, и подавилась воплем, сжавшим моё горло.

Гигантский снежно-белый паук широко расставил вокруг меня мощные лапы, точно в клетку поймал.

Огромное, покрытое короткими ворсинками брюшко нависло надо мной бетонным монолитом. Монстр опустил голову, демонстрируя хелицеры с острыми когтями. Именно они, потираясь друг о друга, издавали негромкий, но жуткий скрежет.

Ну, не-е-ет… Меня ты не сожрёшь!

Короткий укол в основание шеи.

И я умерла…

— Нет, не умерла, — звучал где-то рядом грудной женский смех. Настолько завораживающий, что хотелось слушать его бесконечно. — Действие яда скоро закончится. Мейтлохак [39] не получал приказа убивать. Ну же, открывай глаза! — заледенел приятный голос. — Я знаю, ты очнулась.

Все силы ушли на то, чтобы приоткрыть тяжеленные веки. Тела я не чувствовала, но голова была ясной, как никогда.

— Занятная, — мигнули передо мной шесть пар узких миндалевидных глаз и скрылись в кромешной тьме. — Не думала, что снова увижу людей на Дошхоре. Заблудшие решили вернуться?

Душный сумрак вокруг меня активно звучал и шевелился.

Привыкнув к темноте, различила смутное движение, большие и мелкие силуэты. Чудилось, что по мне быстро перебирают мохнатые лапки.

Пауки?! Смогла — заорала бы в голос!

А пока просто старалась ровно дышать, чтоб не удариться в панику. Сейчас она мне не помощник.

— Интересно, — напевно продолжал голос, — боишься не меня, а мою свиту. А так?

Где-то вверху зажглось бессчётное количество голубоватых огней, будто сдёрнули завесу с ясного ночного неба. И я уставилась на громадную паутину, которая цеплялась толстыми нитями-канатами за противоположную стену.

В её центре восседало удивительное существо, настолько прекрасное, насколько и пугающее. Восемь внушительных антрацитово-чёрных паучьих лап росли из обычного паучьего тела. И тело это плавно переходило в стройный торс ослепительно-красивой женщины-дроу.

Гордая посадка головы, полный достоинства взгляд шести пар кроваво-красных глаз, спокойное величие в каждом жесте. Должно быть, у меня извращённый вкус, но я любовалась, забыв даже о страхе.

Не было сомнений, к кому именно меня притащили.

Темнейшая Мать айтликх’ар. Великая Паучья Королева. Кровавая Ллос.

Она быстро скользнула вниз с паутины. И на пол пещеры ступила уже обычными человеческими ногами, остановилась, с интересом разглядывая меня привычной парой человеческих глаз, провела острыми когтями по серебристой метке на левом запястье.

— Смешная. И глупая. Я не звала тебя. Как ты здесь появилась? — впились в меня горящие алые угли.

Я продолжала молчать, не в силах шевельнуться и ответить. Тело по-прежнему меня не слушалось, хоть чувствительность понемногу возвращалась.

— Источник принял тебя, а я его выбору обычно не противлюсь, — продолжала беседовать богиня сама с собой. — Много силы. Утраченный дар. Сумеешь ли совладать с этим?

Она резко отвернулась, хлестнув серебристыми прядями по моему лицу.

Что-то тёплое потекло по щеке, закапало на руку. И копошение вокруг меня возобновилось с новой силой.

Пауки. На Дошхоре они плотоядны. И всё вокруг меня кишело голодными арахнидами.

Живая масса непрерывно двигалась по полу, стенам, свешивалась с потолка на полупрозрачных нитях, лупала в мою сторону глазами, любопытно тянула педипальпы. Мощным крейсером возвышался над этим безобразием мой белоснежный знакомый. Кстати, он был не самым крупным, лишь кардинально отличался от всех по цвету. И поражал своей неподвижностью.

— Тебе понравился мой миньон? — повернулась в мою сторону Темнейшая. — Если разберёшься, что к чему, сможешь обзавестись парой-тройкой похожих. А постараешься — то и целой армией. Но я не буду помогать тебе, — капризно протянула она. — Не имею привычки оказывать покровительство обладателям деликатесного мяса…

Н-да… Обнадёжила…

И что-то так захотелось жить! Дёрнулась всем телом, сбрасывая с себя голодных восьмилапых.

Издевательский хохот отразился от стен многоголосым эхом.

— Не их ты должна бояться! Меня! В вашем скудном мирке совсем не боятся богов?

— У нас не боятся, а любят, — проскрипела вернувшимся голосом. — Бог есть любовь — это твердят в наших храмах.

— Тупая человечка, — совершенное лицо исказила бешеная ярость. — Как смеешь ты говорить о подобном со мной? Соваться в то, о чём совершенно не знаешь! — вновь становясь пауком зашипела богиня. — Мной нельзя восхищаться! Меня не нужно любить! Любовь податлива и мягка! Она изменчива и мимолётна! Только страх — основа основ! Только ужас — крепче менакина!!! — щёлкнули перед моим лицом громадные хелицеры.

— Я не буду помогать тебе, — немного остынув, повторила Безумная Паучиха. — Но и мешать не стану. Понаблюдаю. Это должно стать забавным, — умирающим эхом затихло в сгустившейся темноте.

Глава 13

— Вставай! — жуткий морок разбился о знакомый до боли голос.

Я вскочила на ноги и заулыбалась, как безумная.

Стопы снова тонули в белом песке, глухо шумели трибуны, а напротив стоял мой дзабблах в полном боевом облачении и небрежно поигрывал длинным мечом.

Застывшее, изуродованное шрамом лицо не выражало ни злости, ни раздражения, ни радости от встречи.

Мой неуместный восторг увял.

— Ты снова забрил виски? — крутанула кистями, призывая оружие. Расслабленным видом соперника обманываться опасно.

Иматин на наручах налился ядовитой зеленью, и парные клинки не появились.

— Заслужил, — лениво обронил С`аехх, — а ты, смотрю, даже оружие потеряла.

Поддел ногой второй лежащий рядом меч, подкинул в мою сторону и резко напал.

Я чудом отбила первый удар, хоть и была к нему готова. С таким соперником мне не тягаться. Дроу двигался с быстротой атакующей кобры и бил с той же ледяной яростью. Сдувшись под его напором, я быстро ушла в глухую оборону и вскоре безоружная валялась на холодном песке.

— Позорище, — зашипел Сай, сбрасывая маску напускного равнодушия. Остриё меча коснулось открытого горла. — Дерись! Или я выпущу тебе кишки!

— Может мне это и нужно, — огрызнулась я от безысходности.

— Проиграть поединок и с бесчестьем напялить трохх? — выцедил взбешённый наставник. — Смерть для тебя непомерная роскошь. Мы долго и со вкусом пользуем безвольный скот. Хочешь в этом убедиться? — он навис надо мной, зло скривив губы.

Перекошенное гневом лицо и бесконечная ненависть в бледно-голубых глазах. В груди кольнуло: а я к нему успела привязаться. И наивно ждала ответного тепла?

Но насильно назначенный ближний круг совсем не обязан быть близким.

Острая сталь вспорола кожу, и по шее поползла горячая капля. В нос ударил металлический запах. Вдруг показалось, время отмотали вспять. И я ощутила себя беспомощной девочкой для битья в тёмной сырой каморке.

Память услужливо подкинула стёртую шею и белых червей под рабским ошейником…

Нет! Только не так!

Здесь никто не подаст руки. Здесь не с кем рядом согреться. Человечность тут — слабость. И мои ожидания — только мои проблемы.

Так сколько раз я должна в этом убедиться, чтобы принять как данность?

Исступление боя схлынуло.

Сердце спокойно отсчитывало удары.

Сознание было холодным и ясным.

Скупо дозируя каждое движение, чётко и правильно, так, как учили, я запрокинула голову и поднырнула под узкий клинок. Идеально заточенный металл прочертил глубокую борозду по подбородку и щеке, чиркнул по веку. Но боли и льющейся крови я не чувствовала.

Перекат — и дождавшийся своего часа кинжал единым росчерком подрезал открытые сухожилия. Быстро. Подло. Как по нотам.