Доктор Крюк 3 (СИ) - Гросов Виктор. Страница 42

Изабелла тихо всхлипнула, прижав руки ко рту. Роджерс обвел комнату торжествующим взглядом. Его пиратов было человек десять, не считая его самого. Все вооружены, все смотрели на меня с откровенной враждебностью. Это были те, кто выжил после нашей последней стычки, кого я отпустил в шлюпке. Видимо, чувство благодарности им было незнакомо. Хотя чего я ожидал?

— Ну что, Доктор Крюк? — голос Роджерса сочился ядом. — Думал, обхитрил всех? Думал, самый умный? Забрал наше золото, золото с Монито! А нас бросил в море, как паршивых щенков! С одной дрянной бутылкой рома на всех!

Он говорил громко, почти срываясь на крик, брызгая слюной. Его трясло от ярости. Он ходил по комнате взад-вперед, не спуская с меня глаз и не сводя дуло оружия с меня.

— Мы гребли трое суток, Крюк! Трое суток под палящим солнцем! Воду ты не удосужился нам дать! Люди умирали от жажды у меня на глазах! А ты в это время пировал на нашем золоте, ублюдок! Ты убил Ли! Кок Ли погиб из-за тебя, пытаясь защитить то, что ты украл!

Я молчал. Что я мог ему сказать? Что он сам виноват в своей жадности и глупости? Что он предал меня первым, попытавшись захватить весь клад? Что Ли погиб, потому что Роджерс не смог смириться с поражением? Сейчас это было бесполезно. Роджерс не хотел слушать. Он хотел выплеснуть свою ненависть и унижение.

Я смотрел на него, а сам лихорадочно просчитывал варианты. Их десять. У меня — Морган, явно не в лучшей форме, Марго, связанная, и Изабелла, не боец. Сэм и пара ребят. Шансов практически ноль. Но ноль — это не совсем ничего. Это значит, нужно создать шанс. Роджерс слишком упивался моментом, слишком наслаждался своей местью. Он был предсказуем в своей ярости. Он подойдет ближе. Он обязательно подойдет, чтобы посмотреть мне в глаза, когда будет говорить самое важное. Или когда решит покончить со мной.

— Тебя искали люди Кромвеля, Крюк, — продолжал Роджерс, немного успокоившись. Он перешел на зловещий шепот. — Предлагали хорошие деньги за твою голову. Очень хорошие. Я сначала думал отказаться. Но потом я вспомнил ту шлюпку. Вспомнил лица моих парней, умиравших от жажды. И я подумал: а почему бы и нет? Ты заслужил это, Крюк. Ты заслужил умереть. Но не от руки каких-то там англичан. От моей руки.

Он остановился прямо передо мной. Расстояние — меньше вытянутой руки. Его глаза горели фанатичным огнем. Он был полностью поглощен своей речью, своей праведной местью.

— Я долго искал тебя, — продолжал он. — По всему Карибскому морю. И вот, наконец, нашел. Здесь, на Барбадосе. Прячешься, как крыса. С бабами своими. Думал, отсидишься? Не вышло.

Я чувствовал напряжение в комнате. Пираты Роджерса внимательно слушали своего капитана, ожидая команды. Морган тяжело дышал, прислонившись к стене, кровь медленно капала с его подбородка на пол. Марго смотрела на Роджерса с ледяным спокойствием. А Изабелла тихо плакала в углу.

Нужно было что-то делать. Пока Роджерс был так близко и его внимание было сосредоточено на мне. Еще секунда — и он может опомниться, отступить, приказать своим людям. Я чуть сместил вес тела, готовясь к рывку. Рука сама легла на рукоять крюка, пальцы нащупали знакомую холодную сталь.

Роджерс все говорил, упиваясь звуком собственного голоса и моим видимым бессилием. Он наклонился еще ниже, его лицо было совсем близко. Я видел расширенные зрачки, в которых плясали отсветы свечи и безумие. Он поднял пистолет, словно собираясь приставить его к моему лбу для пущей убедительности. Секунды растянулись в вечность. Мозг работал на пределе, просчитывая угол атаки, возможное сопротивление, ответные действия его людей. Шанс был один, права на ошибку не было.

И тут раздался голос Марго. Чистый, звонкий и полный яда. В этом она дока.

— Да заткнись ты уже, неудачник! — выкрикнула она. — Всегда был ничтожеством, им и остался! Даже отомстить по-человечески не можешь, только трепаться горазд!

Это было настолько неожиданно и дерзко, что Роджерс на мгновение опешил. Ярость, только что направленная на меня, мгновенно переключилась на нее. Он резко повернул голову в ее сторону, лицо исказилось новой волной гнева.

— Что ты сказала, шлюха⁈ — прорычал он.

Этого мгновения мне хватило с лихвой. Время сжалось, а потом рванулось вперед.

Резкий, почти инстинктивный выпад ногой — не просто пинок, а точный удар ребром сапога по запястью, державшему пистолет. Оглушительный грохот выстрела ударил по ушам. Пуля взвизгнула, вырвав щепки из потолочной балки, осыпав нас трухой и штукатуркой. В ту же долю секунды я рванулся вперед всем телом, врезавшись плечом в его грудь. Воздух со свистом вылетел из легких Роджерса. Мы оба потеряли равновесие, мир накренился, и мы свалились на доски пола — спутанный, барахтающийся клубок из ярости и отчаянного желания выжить.

Полная, первобытная анархия взорвалась в тесной комнате. На секунду пираты Роджерса замерли, ошарашенные выстрелом и падением своего капитана. Но оцепенение длилось лишь миг. Двое ближайших с ревом ринулись к нам, к упавшему вожаку. Но тут же раздался утробный, звериный рык Моргана. Я не видел, как ему это удалось — возможно, Марго в суматохе успела перерезать часть его пут или он просто рванул их силой отчаяния, но он был на ногах. Забыв про кровоточащую рану на голове, он с какой-то нечеловеческой, первобытной яростью бросился на одного из пиратов, который бежал ко мне. Он атаковал с яростью. Сбил пирата с ног мощным ударом плеча, повалил и вцепился зубами в горло или в щеку — в хаосе было не разобрать, только слышался булькающий крик и отчаянное барахтанье. К ним рванули остальные сподручные Роджерса.

Я же боролся с Роджерсом на полу. Он был чертовски силен, подпитываемый ненавистью. Он извивался подо мной, как угорь, пытаясь достать меня, освободиться. Его пальцы тянулись к моему лицу, к глазам.

— Убью, тварь! — рычал он мне в лицо, брызгая слюной и кровью из разбитой губы. — Собственными руками задушу!

Я блокировал его руки. Дыхание сбилось, в ушах стоял адский шум — крики боли и ярости, ругань на нескольких языках, глухие звуки ударов кулаков о плоть, треск ломающейся мебели, визг Изабеллы, где-то в углу комнаты. Запах пота, крови, пороха и рома смешался в удушливый коктейль.

Другой пират Роджерса уже обегал Моргана, вцепившегося в свою жертву, и несся ко мне с занесенной саблей. Я видел его боковым зрением, но не мог оторваться от Роджерса — тот был слишком опасен. И тут что-то тяжелое — глиняный кувшин или ночной горшок — со звоном врезалось пирату в голову. Он взвыл, пошатнулся, схватился за ушибленное место. Я мельком увидел Изабеллу — бледную, с широко раскрытыми от ужаса, но и от какой-то новой решимости глазами. Она швырнула первое, что попалось под руку. Это дало мне секунду.

Именно в эту секунду я увидел как рука Роджерса, освободившаяся на мгновение, скользнула к его поясу. Пальцы нащупали рукоять длинного абордажного ножа. Блеснула сталь.

Всё. Времени на раздумья, на воспоминания о том, как этот самый человек вытащил меня, полумертвого, из Карибского моря, не осталось. Та благодарность была давно оплачена его предательством на Монито. Сейчас передо мной был не спаситель, а смертельный враг, который тянулся за ножом, чтобы вспороть мне живот. Жалость? Сантименты? Все это испарилось, сгорело без следа перед ледяным дыханием смерти.

Моя правая рука молниеносно рванулась к поясу. Пальцы сомкнулись на привычной, холодной стали крюка. Резкое движение — и он в моей руке. Роджерс как раз изловчился, перекатился на бок, пытаясь сесть и одновременно выдернуть нож. Мы оказались лицом к лицу, почти касаясь лбами. В его глазах, налитых кровью, я увидел не только кипящую ненависть, но и короткий, запоздалый проблеск животного ужаса и удивления, когда он увидел крюк. Наверное, до последнего не верил. Считал его просто частью маскарада, бутафорией Доктора Крюка. Дурак.

— Нет! — выдохнул он, или это был просто хрип.

Резкий, выверенный годами хирургической практики, знающий анатомию удар снизу вверх. В него была вложена вся ярость загнанного зверя, борющегося за жизнь. Острое, заточенное до бритвенной остроты стальное острие крюка вошло точно под его челюсть, с хрустом разрывая кожу, мышцы, уходя глубоко в мягкие ткани горла, стремясь к основанию черепа. Я почувствовал глухой, тошнотворный хряск позвонка или хряща и почти сразу — мощный, горячий толчок крови, хлынувшей мне на руку, на грудь, заливая лицо.