Больны любовью (ЛП) - Дункан Дейдра. Страница 58

Он вздыхает.

— Сегодня моя задача — вернуть улыбку моей девочке. А завтра я выясню, как надрать задницу этому парню.

Я всхлипываю в его грудь.

— Он ничего не сделал. Это всё моя вина.

— М-да. Но мне всё равно кажется, что надо дать ему по шее.

Позже, в своей старой детской комнате, с животом, набитым печеньем, я ворочаюсь от бессонницы. Листаю телефон, заставляя себя не смотреть фотографии с Джулианом, и вместо этого открываю сообщения тому, кто, возможно, ещё не спит.

Я: Ну вот

Я: Я благополучно добралась до Кали

Кай: ураааа как семья?

Я: замечательная, как всегда

Жду ответа, но ничего не приходит.

Я: Я не могу уснуть

Кай присылает фото с выигрышем в казино на 82 доллара.

Кай: я тоже!

Я приближаю снимок, улыбаясь пьяной ухмылке Кая, но сердце сжимается, когда взгляд цепляется за задний план. Размытая фигура Джулиана с какой-то девушкой в объятиях. Она целует его в шею.

Он… он уже с другой? Так быстро?

Потому что я мазохистка, я зажимаю фото и держу — три секунды анимации. Девушка отстраняется, и я узнаю в ней ту противную медсестру из «Сент-Винсента». Джулиан улыбается ей, и кадр замирает.

Колючая проволока обвивает сердце изнутри. Боль — заслуженная, но от этого не менее острая. Я зажимаюсь в подушку и плачу беззвучно.

Спустя час, уже на грани сна, телефон вибрирует в руке.

Джулиан: Я скучаю по тебе, Грейс

Всё моё тело становится пустой оболочкой.

Почему он целуется с другой, если скучает по мне?

Потому что пытается забыть.

Слёзы возвращаются, и пальцы уже печатают, прежде чем я успеваю остановиться.

Грейс: Я тоже скучаю по тебе, Джулиан

Когда в воскресенье днём я возвращаюсь домой, я бросаю сумку на пол и падаю лицом в кровать. Дни с мамой и папой немного залатали душевные дыры, но я всё ещё будто наполовину жива. Я стону в подушку, представляя своё проклятое расписание — впереди двадцать шесть рабочих дней подряд.

Вздохнув, я приподнимаюсь на локтях и проверяю почту — чего избегала весь уикенд. Взгляд сразу цепляется за письмо от доктора Чена.

Доктор Роуз,

Настоящим сообщаю вам детали совещания, проведённого Стивеном Лэнгстоном с заведующими отделениями в минувшую пятницу.

Как вам известно, негативное влияние слухов в рабочей среде имеет широкий масштаб, и в попытке смягчить последствия как для вас, так и для других, пострадавших от необоснованных обвинений, мы приняли решение сформировать рабочую группу. Эта группа будет заниматься искоренением токсичной культуры, а также разработкой образовательных программ для резидентов, направленных на устранение подобных проявлений. Мы будем рады видеть вас в составе этой группы, если вы заинтересованы, но если нет — мы вас поймём.

Надеюсь, эта информация поможет вам почувствовать хоть какое-то облегчение. Мы не можем стереть уже появившиеся слухи, но, по крайней мере, можем постараться стать лучше в будущем.

С уважением,

Доктор Чен

Я смотрю на письмо, пока глаза не начинают слезиться. Читаю снова и снова, не зная, что чувствовать.

С одной стороны, чувство справедливости — вот оно, доказательство, что всё это было реально. Что слухи, распространившиеся обо мне, — не просто сплетни, а настоящая боль, которая затронула не только чувства, но и жизнь.

С другой — это не заживит шрамы, уже нанесённые.

Но хоть что-то. Я не хочу участвовать в этой инициативе. С какой стати мне исправлять то, что сломали другие? Но, может быть, этого хватит, чтобы остановить поток грязи. Может, мне больше не придётся грести против течения.

Вдруг в дверь кто-то начинает яростно стучать, и я подскакиваю.

— Кто там?

Вместо ответа — ещё один удар.

Чёрт. Это или злой сосед, или Кай. Больше никто так стучать не будет. Я встаю с кровати и иду в гостиную. Распахиваю дверь.

И замираю.

Девушка на пороге заставляет мою кровь застыть.

— Привет, Грейс. — Тори Сантини одаривает меня фальшивой, спокойной улыбкой, один в один как у Джулиана. — Поговорим?

Она не ждёт, пока я открою дверь. Просто вталкивается внутрь. Я остаюсь стоять, замершая, пока она с грохотом захлопывает дверь и плюхается на мой диван. Волосы собраны в идеальный пучок, чёрные острые серьги в ушах — как предупреждение. Взгляд у неё цепкий, оценивающий, и он моментально выводит меня из себя.

Она так похожа на своего брата.

— Что ты здесь делаешь, Тори?

— О, приехала навестить брата. — Фальшивая улыбка возвращается. — Он сейчас спит, так что я подумала — почему бы нам не поболтать? По-девчачьи.

Я скрещиваю руки.

— Отсыпается после весёлой ночи с какой-нибудь другой?

В глазах Тори вспыхивает огонь — куда ярче, чем у её брата.

— У тебя нет права злиться на то, как он залечивает раны, которые ты же и нанесла.

— Это не твоё дело. — Колючая проволока снова сжимается в груди, и слёзы подступают к глазам.

Тори выпрямляется.

— Ты права. Не моё. Но он — моё дело.

Я падаю на противоположный край дивана.

— Ты пришла меня предупредить?

— Нет.

— Тогда зачем? — Я тянусь к коробке с салфетками. Какая разница, увидит ли она, как я плачу? После этого я, скорее всего, никогда её больше не увижу.

— Тебе, может, и плевать, но Джулиан — невероятный. И он страдает из-за тебя, и меня это злит. Я бы с радостью свернула тебе шею, но не стану. Я просто хочу высказаться.

— Вперёд. — Я делаю приглашающий жест. — Говори.

— Мой брат — человек, который прыгает в чувства с головой. Думаю, он говорил тебе, что чувствует. Так вот, хочу подчеркнуть: если он любит — то по-настоящему. Я ни разу не слышала, чтобы он переживал расставание так, как это.

Сердце начинает биться быстрее, но я сохраняю нейтральное выражение лица.

Тори встаёт. Её лицо заостряется, превращаясь в чистую ярость:

— Именно поэтому я знаю — для него это было всерьёз. И если ты когда-нибудь решишь, что хочешь его вернуть, он вернётся. Но предупреждаю: если ты решишься на это, будь чертовски уверена, что он — именно то, чего ты хочешь. Потому что если ты снова разобьёшь ему сердце, я порежу тебя на такие мелкие куски, что никто не поймёт, что это человек, пока не проведут ДНК-тест.

Я моргаю.

Тори снова улыбается своей холодной, фальшивой улыбкой.

— Мы поняли друг друга?

— Да. Всё ясно.

— Пока, Грейси. — И захлопывает за собой дверь.

* * *

Вместо месяца гинекологических операций, куда меня изначально поставили на апрель, я прикрываю большую часть смен Рэйвен в родильном отделении. Когда я захожу в комнату резидентов в TUMC на обед, у стойки с напитками вижу знакомую фигуру и улыбаюсь.

— Привет, Ашер.

Он поднимает голову, на лице привычная улыбка.

— Привет, Грейси-бу.

— А ты чего здесь?

Он берёт стакан и ставит его под автомат.

— Только что закончили гистерэктомию с Левайном.

Я хмуро смотрю на бурлящий в автомате напиток.

— Ты доверяешь этой дряни?

Он пожимает плечами.

— Лучше, чем ничего.

— Не согласна. — Я с вызывающей ухмылкой хватаю пенопластовый стакан и наливаю себе Mountain Dew.

Он усмехается.

После того как я набираю себе тарелку с одиноким бананом и ложкой пюре — единственное, что выглядит съедобным в бесплатном обеде, — я сажусь рядом с ним. Мы пришли рано, и комната почти пустая.

— Как ты, Ашер? Такое чувство, что мы почти не пересекаемся в последнее время.

Он делает глоток кофе.

— У тебя вроде бы были кое-какие… отвлечения. — Он улыбается, и я бросаю на него любопытный взгляд. — У меня всё нормально.

— Хорошо. — Я пробую пюре и морщусь. Фу. Ужас.

Он смеётся и наклоняется к столу.

— Ага. Я по возможности стараюсь вообще не есть здесь.

— Слышала, ты подписал контракт под Хьюстоном. Частная практика?