Ненормальный практик 7 (СИ) - "Извращённый отшельник". Страница 21

— Байки это всё, — буркнул он товарищу рядом, такому же видавшему виды бойцу. — Каждый раз одна х*йня. Появляется какой-то герой, все языками чешут, какой он крутой, а через день оказывается, что всё раздуто в десять раз.

Товарищ кивнул:

— Помню, в прошлую кампанию тоже был один такой. Змеем его звали. Говорили, он магистров голыми руками душил. А как дошло до настоящего дела — сдулся. Оказался обычным везучим засранцем.

— Вот именно, — ветеран поднял меч, глянул вдоль клинка, осматривая эфирный контур. — Этот Воробей, небось, такой же. Пару удачных выстрелов сделал, народ раздул в эпос. А контур в небе… Разве арбалетчики способны создавать контуры? Это дело контурщиков. Вот они и постарались, просто никто не видел кто именно, и повесили на первого попавшегося.

— Но говорят, его британцы окружили, полсотни практиков, а он всех перебил… — осторожно оспорил молодой.

Ветеран отмахнулся:

— Сказки для сосунков. Если бы такая толпа кого-то решили прикончить, от того и мокрого места не осталось бы. Наверняка там всё было по-другому, но через пять пересказов превратилось в героическую хренотень.

Третий солдат, помладше, но тоже с опытом, влез:

— Я вообще думаю, этого Воробья не существует. Просто слух пошёл, люди подхватили, каждый от себя наплёл, и вот итог.

Ветеран хмыкнул:

— Может, и так. На войне правда первой дохнет. Байки только и остаются. Зуб даю, каждый выживший будет говорить, что сотню прирезал. Если всех таких потом опросить, то британцев должно было быть не пятьдесят тысяч, а пятьсот!

И все заржали. Ветеран дело говорит. Многие вернутся с войны и будут рассказывать, что убивали десятками, а то и сотнями. Выходит, слухи и Воробье всё из той же оперы. Может, он сам эти слухи и пустил?

Что до самого юноши, то он частично восстановил эфирные силы, и порхал по полю битвы. Там, где он появлялся, англосаксы умирали десятками, порой и сотнями. Спасённые имперцы замечали арбалетчика в черной накидке и в деревянной маске и задавались вопросом: кто он такой? Британцы же навсегда запечатывали образ фиолетовых глаз, горевших из-под жуткой маски.

И пошли слухи. Сначала малые искры, но те разрастались и разрастались в пламя. Одни считали всё выдумкой. Другие — искренне верили в существование таинственного Воробья.

Сам же юноша хвалил себя за ношение маски! Лучшее решение, принятое за последнее время. Ведь он всегда может сменить её, и Воробей исчезнет. А когда нужно — надеть снова. Забавно же.

По итогу, он врывался в сражения, особо и не сдерживаясь. Уничтожал вражеский отряд и перемещался. Никто не знал, где он может объявиться в следующий раз. Слишком непредсказуемая траектория перемещений, лишенная любой логики. Неприметный. Неуловимый. Настоящий Воробей.

Конечно, юноша понимал, что его «деятельность», особенно с теми контурами в небе, рано или поздно дойдёт до начальства. В частности Железнова, а может и Разина. И что тогда? Вызовут в штаб и потребуют снять маску? Возможно. Однако, удастся ли им, вообще, понять, где Воробей? Он ведь всегда может скинуть с себя вещи и переодеться в другого человека. По сути, ему больше не нужно объявляться перед непосредственным нанимателем, так как не нужны ни деньги за убитых англичан, ни лавры со славой. Всё ради чего он здесь, в долине, ради выполнения данного обещания и…

Конечно же, СИЛЫ.

Да-а, это поистине, лучшая качалка на планете! Если так можно выразиться!

Да и ко всему прочему, Александр понимал, что возможно, есть вероятность, что его сегодняшние подвиги могут и вовсе оказаться незамеченными. Учитывая горячку боя, неразбериху, адреналин солдат, засвидетельствовавших его причастность, ещё и плотнейший снегопад, что только усиливается с каждым часом, показаться может что угодно. А самому Воробью впору сказать будет нечто вроде: да, я был в секторе Г-7. Но контуры не мои! Там был какой-то странный человек! Он их и активировал! Вот и всё. Так что все вопросы к нему. Пусть потом гадают, что то за человек. Можно им описать Воронцова внешне, вот будет умора!

Ну, а если уж быть совершенно честным, то надоело.

Да. Ему надоело прикидываться. Оправдываться. Врать. И совсем не хочется вести бесед со стариком Железновым. Однако, кое-что он всё-таки предоставит любопытному контурщику, дабы унять у того зуд. Что до разговоров с Разиным? Какой в них смысл? Договор юноша выполняет прямо сейчас. Плюс он — нанятый работник, как и был до этого. Связывать свою жизнь с Чёрным Лебедем он никогда не планировал. Если однажды генералу снова понадобится помощь, и Александр будет рядом, то непременно поможет. Да и ко всему этому, юноша уже сделал Разину такой подарок, что тот вряд ли сможет его оценить в ближайший день, однако непременно оценит в будущем.

«Чувствую себя Дедом Морозом, — вздохнул Воробей, оглядывая обстановку на поле боя. — Где там моя Снегурочка?» — и усмехнувшись, посмотрел вдаль на британские позиции.

Итак. Левое направление стабилизировалось. Британцы откатились, имперцы выдохнули, укрепились. Здесь он не нужен. В центре также подсобил. Пока только на левом фланге всего направления, но вот в самой сердцевине происходит пекло. Пора и там потушить очаги. Сейчас капельку подкопит эфирчик и снова в бой. Рыцари там прут как, сука, в Рождественскую распродажу в торговые лавки, имперцы едва держат оборону от такого наплыва. Да и отката в центре ещё не было, действуют группа за группой, по очереди, не сбавляя обороты.

Глубокий вдох. Прищурил глаза от яркой вспышки эфирного снаряда. Закрепить на ремне арбалет и вперёд. Через снегопад, взрывы и мольбы умирающих. Не только имперцев. Молились и англичане, попадались и французы. Вообще, экспедиционный корпус Аннабель состоял в основном из бритов, но попадались и другие европейцы. А вот основная регулярная армия Британии представляет из себя настоящий компот из национальностей. Будет интересно встретить такую разномастную толпу на поле боя, в будущем.

С этими мыслями юноша исчез в снегопаде.

Левое фланговое направление

Лучник Олаф, держа позицию шестого взвода наёмников-стрелков, зорким взглядом голубых глаз сканировал поле боя. Здоровенный лук в руках выплюнул очередную стрелу. Тюф! Есть! Прямо в лошадь командира в дорогущем синем плаще с белым мехом. Вот же, выброжала. Олаф сплюнул. Наложил новую стрелу. Колчан у бедра ещё полон стрел, хотя он и стрелял полдня без продыху. Всё просто. Сегодня он принял в отряд молодых резервистов, одна парочка подбирали вражеские стрелы, а вторая — таскали те с обозов снабжения.

Олаф фыркнул после очередного выстрела. Промазал. Густая каштановая борода в льдинках от дыхания. Крепкий носяра — красный от лютого мороза. Даже ему — северянину сегодня не просто. Погода бушует, гадина. Перестанешь двигаться — взмёрзнешь, как брошенная собака. Пальцы коченеют, но надо стрелять. Надо. Неважно, что всё кругом превращалось в ледяной ад. Снежинки секли лицо, забивались в глаза, ослепляли.

Его взвод, сорок лучников и арбалетчиков поредел до восемнадцати. Потери росли куда быстрее, чем вчера. Может, не хватало Воробья? А может, британцы на этот раз не сдерживались и играли по-крупному. Но так или иначе — дела были как у мыши, прищемившей хвост в мышеловке — рано или поздно точно каюк. И пусть лучники всегда теряли меньше людей чем пехота, но четыре часа непрерывной стрельбы выжимали даже матёрых стрелков. Руки ныли, пальцы кровоточили от тетивы, глаза слезились от напряжения и снега, лепившего в морду всё злее. Таким темпом ещё час, и их свалят не британцы, а усталость.

Рядом стреляла Лизка. Из-под шапки торчали мокрые волосы, кончики которых обледенели, как крохотные сосульки. Щёки в крапинках от острого снега. Лук в её руках смотрелся ужасающе прекрасно. Столь органично, как продолжение рук. Сейчас она натягивала тетиву, щурилась сквозь пургу, целясь в британского офицера. Выдохнула. Отпустила. Стрела ушла, прошила мундир, офицер рухнул.