В здоровом теле... (ЛП) - Монтанари Данила Комастри. Страница 4

— Так ты назовешь мне его имя, римлянин? — с горечью спросил Мордехай.

— Да. Назову, — пообещал Аврелий, зная, что не имеет на это права.

— Какая несчастная девушка! — заметил Кастор, когда они вернулись домой. — Как можно было довести себя до смерти из-за аборта! В Риме любая повитуха…

— У Дины не было никаких знакомств в этих кругах. Она могла попытаться сделать все сама или обратиться к какому-нибудь негодяю.

— Бедняжка!

— И подумать только, моралисты возмущаются, когда знатные матроны учат дочерей, как избежать нежелательной беременности!

— Интересно, кто был тот мужчина? — без особого интереса пробормотал Кастор.

— Именно это я и хочу выяснить! — заявил Аврелий с решимостью, не сулившей ничего хорошего.

— Боюсь, это будет очень, очень непросто! — проворчал слуга, ясно давая понять, что не желает ввязываться в это дело.

— Кастор!

— Да, господин? — Грек замер на пороге, уже готовый улизнуть, остановленный властным голосом хозяина.

— Ты ведь из Александрии?

— Тебе это прекрасно известно: ты купил меня именно там, — настороженно ответил тот.

— Значит, ты должен знать обычаи и нравы иудеев.

— В Александрии невозможно жить, не имея с ними дела: они составляют больше четверти населения.

— И ты говоришь на арамейском.

— Кроме прочего, господин, — со лживой скромностью согласился Кастор. Он уже чуял, к чему клонит хозяин в своих медоточивых речах, и не собирался попадаться в ловушку.

— Значит, тебе будет нетрудно выдать себя за израильтянина.

— Разумеется, господин, но я бы поостерегся.

— Это еще почему? Ты выдавал себя за ассирийца, за финикийца, однажды даже за галла!

— Да, но израильтянин — это уж слишком! — с нажимом объяснил левантинец. — Эти фанатики из кожи вон лезут, чтобы угодить своему неимоверно капризному богу. Женщины у них, хоть и весьма миловидны, совершенно неприступны, и по той или иной причине от них приходится подолгу воздерживаться. Уже этого достаточно, не так ли?

Аврелий терпеливо слушал протесты упрямого слуги, не собираясь принимать их в расчет.

— Добавь к этому, что я без ума от свинины, устриц, мидий и кучи других лакомств, — продолжал Кастор, — а они считают все это нечистым, предпочитая питаться жестким, часами вареным мясом и отварными травами, горькими, как яд. Нет, у меня нет ни малейшего намерения выдавать себя за иудея!

— Завтра утром ты явишься в еврейский квартал Трастевере и представишься израильтянином, приехавшим по торговым делам, — ангельским тоном возразил хозяин. — Это приказ, Кастор!

— Не думаю, что я буду свободен завтра утром!

— Ты наведешь справки о дочери Мордехая, разумеется, не попадаясь ему на глаза.

Кастор на миг задумался. Раз уж воля хозяина непреклонна и от проклятого поручения не увернуться, стоило извлечь из него хоть какую-то выгоду.

— Кстати, об Александрии… Проходя по коридору, я случайно услышал пару фраз из разговора Сервилия.

— А, понятно. И что же такого интересного ты подслушал?

— Эти ветры, что дуют в сторону Индии… Похоже, у них есть определенная периодичность. Придворные географы потратят уйму времени, чтобы выяснить правду. И еще месяцы уйдут на снаряжение официальной экспедиции.

— Разумеется, а потом им придется искать капитана, готового отправиться в путешествие, возможно, без возврата. Сейчас конец августа, и чуть больше чем через месяц средиземноморские пути закроются на зиму. До следующего года об этом и речи не будет.

— Вот именно. Чтобы воспользоваться случаем, нужно быть готовым отплыть из Красного моря немедленно, — сокрушенно вздохнул секретарь.

— Да, но кто будет настолько безумен, чтобы пуститься в плавание с такими ничтожными шансами на успех? Этот вольноотпущенник может оказаться обманщиком, шпионом парфян или кем похуже.

— Это правда. К тому же понадобится кто-то достаточно безрассудный и достаточно богатый, чтобы снарядить корабль, которому почти наверняка суждено сгинуть.

Наконец-то Кастор забросил наживку.

«Я не должен попасться на эту удочку, — сказал себе Аврелий. — Только не снова!» Грек искоса поглядывал на него, словно огромный мохнатый паук в центре своей паутины.

— В нелепом предположении, что кто-то вызовется возглавить экспедицию, кто знает… я, быть может, и рискнул бы одним кораблем. Уж точно не потеря одного судна разорит мой флот! — заявил Аврелий, который, хоть и происходил из древнейшего рода землевладельцев, имел прозорливость вложить часть своего огромного состояния в торговлю и теперь был одним из самых могущественных судовладельцев столицы.

— Жаль, что это совершенно неосуществимо! — с сожалением заключил он и сделал вид, что уходит, надеясь, что хитрый грек наконец раскроет карты.

Кастор кашлянул.

— Кстати, сегодня утром я получил послание из Александрии, — торопливо проговорил он, боясь, что Аврелий прервет разговор. — От некоего Гиппала, моего дальнего родственника. Он был торговцем, но внезапный удар судьбы поставил его на грань нищеты. Бедняга, он в настоящей беде.

— К чему ты клонишь? — оборвал его патриций.

— Этот Гиппал — превосходный моряк. К несчастью, плавать он больше не сможет: наделал долгов, и теперь алчные кредиторы потребовали приговорить его к веслу. Он сгниет в трюме какого-нибудь грязного судна, если не найдет денег, чтобы расплатиться.

— Или если не сбежит побыстрее! — вставил патриций, начиная догадываться о намерениях своего пронырливого секретаря.

— Да, но в это время года нет кораблей! — смиренно вздохнул слуга. — И подумать только, что есть одно готовое судно, которое хозяин хочет продать любой ценой. Через несколько дней, пройдя по каналу, прорытому фараонами, оно могло бы достичь берегов Океана. Но Гиппал, к несчастью, не в состоянии его купить.

— А команда?

— Если судовладелец согласится уступить пятую часть прибыли, это не будет проблемой.

Аврелий задумался.

Путь в Индию и обратно по морю занимал больше года, а до закрытия навигации в Средиземноморье оставалось меньше пятидесяти дней.

Судно, настолько ветхое, что владелец мечтал сбыть его с рук какому-нибудь простаку, под командованием призрачной команды во главе с каторжником, должно было молнией пересечь Индийский океан, гонимое чудесным ветром, и достичь Востока за несколько недель.

Предложение было абсурдным, и ни один здравомыслящий делец не стал бы его рассматривать.

Аврелий не сомневался ни секунды.

— Какова сумма долгов Гиппала? — спросил он.

Услышав цифру, он невольно присвистнул.

«Кровь — не водица, — подумал он, — этот Гиппал — вылитый Кастор».

— Что ж, напиши в мое представительство в Египте и купи это корыто. А потом подготовь договор.

— Я уже позволил себе набросать его, господин, — объявил грек, молниеносно извлекая из рукава документ.

Аврелий почувствовал себя мухой, угодившей в паутину.

— Не хватает только твоей подписи, хозяин!

Сенатор внимательно прочел: он не был настолько безрассуден, чтобы подписывать бумагу коварного левантинца не глядя, рискуя ввязаться в какую-нибудь аферу и, не успеешь оглянуться, оказаться прикованным к палубе триремы, как обычный преступник.

Но сколько он ни перечитывал, договор казался безобидным.

Рубиновая печатка быстро опустилась, скрепляя безумную затею.

Кастор с широкой довольной улыбкой молниеносно выхватил у него папирус и направился к выходу.

— Хотел тебя предупредить: завтра в квартале старайся не попадаться на глаза Элеазару, — бросил ему вдогонку хозяин.

— И долго мне эту комедию ломать?

— Это зависит от твоего мастерства.

— Эту роль я долго играть не смогу, — озабоченно заявил грек. — Древнееврейского я не знаю, а иудеи упорно нараспев читают молитвы на этом заумном языке, да и я никак не могу запомнить все их запреты: рано или поздно я точно ошибусь! И потом, подумай сам: меня разоблачат, как только заметят, что мое хозяйство не обрезано.