Блестящая партия - Маклейн Джулиана. Страница 12

Так вот что он пытался сделать! Герцог старался уверить Софи, что она совсем не глупая, что если и совершает какие-то ошибки, не соблюдая этикет, то это вполне естественно.

Поняв это, Софи почувствовала невольную благодарность.

– Я ничуть не обиделась, – ответила она, – и, напротив, благодарна вам, ваша светлость, за то, что вы так откровенны со мной.

– Откровенен? – с удивлением переспросил Джеймс.

– Да. До сих пор у меня не было возможности откровенно поговорить с кем-нибудь и узнать что-то о своих собеседниках. Разговоры всегда пустые, и я не получаю ответа, если задаю личные вопросы.

– Так вел себя Уитби вчера. Я прошу у вас прощения за него.

Софи удовлетворенно улыбнулась, и они пошли дальше.

– У меня есть две сестры. – Софи понимала, что затронула тему, которой следовало избегать, но сейчас ей не хотелось вспоминать о правилах хорошего тона. – Я очень скучаю без них, тоскую по нашим беззаботным беседам и веселому смеху. Мы обо всем рассказывали друг другу.

– А что бы вы им сказали, если бы они оказались здесь? – Глаза герцога заблестели, и Софи никак не могла сообразить, что он хотел услышать от нее.

Она помолчала несколько секунд, пытаясь разобраться в своих чувствах. Было ли это удовлетворение или предчувствие приближающегося приключения? И то и другое, поняла она с удивлением. Ее отношение к этому человеку менялось, несмотря на решение соблюдать осторожность и благоразумие. Похоже, осторожность как раз в это время отправилась на каникулы.

Ответ слетел с ее языка раньше, чем Софи сумела обдумать его.

– Я бы сказала им, что составила себе неправильное представление об одном человеке, а мне не следовало так поступать. Теперь я намерена начать все сначала...

Они неподвижно стояли в галерее и выжидательно смотрели друг на друга.

– Я твердо верю в успех новых начинаний, – наконец произнес герцог и не торопясь пошел вперед. Софи последовала за ним. – У меня тоже есть сестра, – продолжил Джеймс. – Мне хотелось бы поделиться с ней своим переживаниями, но не думаю, что я решусь на это: ей всего восемнадцать, она весьма романтична, и на следующий день после нашего разговора весь Лондон будет знать, что я влюбился. – Он, усмехнувшись, взглянул на Софи. – Поверьте, мне совсем не нравится быть мишенью сплетен.

Софи вздрогнула. Пытался ли он окольным путем сказать ей о своих чувствах, или... Она прервала молчание вопросом, давая себе время на то, чтобы вернуть способность мыслить и разговаривать хладнокровно:

– У вас только младшая сестра?

– У меня их три. Две уже замужем: одна живет в Шотландии, другая в Уэльсе. Все они просто замечательные. Они также наградили меня двумя очаровательными племянницами и племянником.

С каждым новым словом герцога у Софи от удивления все шире раскрывались глаза. В нем не было ничего дьявольского, во всяком случае в этот вечер.

– Вы любите детей, ваша светлость?

– Обожаю. Любой загородный дом должен быть до краев заполнен детским смехом и топотом детских ножек.

Если он пытался произвести хорошее впечатление, то делал это весьма умело и с большим успехом.

Они опять заговорили о живописи, обсуждая последние тенденции и то, что выставлялось в городских галереях. Когда они подошли к знаменитой картине Рембрандта, Джеймс протянул руку, как будто хотел коснуться холста, но ограничился тем, что провел рукой по воздуху. Несколько мгновений они молча любовались картиной.

– Посмотрите на эти широкие мазки на ее рубашке, – проговорил Джеймс почти шепотом, – и на эту гладкую, полупрозрачную поверхность пруда, изумительно отражающую свет. А форма ее ног... – Рука герцога двигалась в воздухе, создавая впечатление, что он гладит даму.

Софи задрожала, представив себе, что его длинные пальцы гладят ее обнаженную ногу. Она понимала, что большинство женщин были бы шокированы тем, о чем она думала и что говорила, а также соблазнительным движением его руки. Она и сама была немного шокирована, и в то же время ей было очень приятно. Софи представила себя растаявшей в его объятиях прямо тут, в галерее. Если он отнесет ее на маленький диванчик, стоящий в слабо освещенном углу галереи...

С большим трудом она проговорила:

– Рембрандт действительно замечательный мастер...

Софи очень хотела знать, разговаривал ли герцог так со всеми, или просто пытался соблазнить ее. Если это была его цель, то он вел себя умело и неназойливо, прекрасно зная, чего добивается, и своими действиями превращая ее в разогретый мед.

Дойдя до конца галереи, они направились обратно вдоль противоположной стены.

– Не хотели бы вы погулять в Гайд-парке на этой неделе? Погода установилась отличная. Может быть, в среду?

Софи вспомнила о лорде Уитби и пожалела, что он беседовал с ней раньше, потому что теперь она не могла принять предложение герцога. Ее даже охватила паника, как будто оттого, какой она даст ответ, зависело очень многое.

– Ну, так как, в среду? – настаивал Джеймс. – Или это время не очень для вас подходит?

– Нет, не в этом дело... – Софи смутилась. – Может быть, в другой день?

– В четверг, – с готовностью предложил герцог.

– Да, это будет просто замечательно, – с облегчением произнесла Софи.

– Вот и прекрасно. А теперь, полагаю, нам следует вернуться в гостиную, ваша матушка, наверное, уже вас ищет.

Когда они подошли к Беатрис, Джеймс обменялся с ней любезностями и отошел к группе джентльменов на другом конце зала. Софи наблюдала за ним с каким-то непонятным предчувствием, отдавая себе отчет в том, что его привлекательность заставила ее изменить свое первое неблагоприятное впечатление о нем; это очень сильно беспокоило ее, поскольку обычно она не позволяла, чтобы ее страсть вышла из-под контроля разума.

Через несколько дней, услышав звон тарелок в столовой внизу, Софи посмотрела на часы. Было позднее утро, и Беатрис и Флоренс уже завтракали без нее. С помощью горничной девушка быстро натянула на себя темно-синее платье, закрутила волосы в пучок и, спустившись вниз, чтобы присоединиться к матери и графине, удивленно остановилась в дверях. В центре стола стоял огромный букет красных роз.

Софи вопросительно взглянула на мать.

– Боже, откуда такой роскошный букет?

Подойдя ближе, она наклонилась над цветами и с удовольствием вдохнула приятный аромат.

– Прочитай карточку, тогда поймешь, – довольным тоном ответила Беатрис.

Софи подошла к мраморному буфету, на котором лежала карточка, уговаривая себя, что, если цветы окажутся от герцога, она не допустит, чтобы у нее подкосились колени, и не растает от радости. Ей следует быть осторожной и благоразумной, а ему следует знать, что он имеет дело с серьезной и разумной женщиной, и в отличие от этих цветов ее не так легко сорвать.

Молча, она прочла слова, написанные на карточке: «Изящные розы для очаровательной женщины-розы. Уитби». Перечитав фразу еще раз, Софи медленно подняла глаза и, стараясь скрыть разочарование, посмотрела на мать.

– Букет от графа Уитби. – Она передала карточку Беатрис, которая, протянув руку, уже шевелила пальцами от нетерпения.

Прочитав текст, Беатрис тут же передала карточку Флоренс.

– Смотрите, что тут написано!

Графиня, в свою очередь, прочтя написанное, встала и порывисто обняла Софи.

– Красные розы. Все совершенно ясно. Поздравляю, моя дорогая, ты поймала графа на крючок. Полагаю, теперь никто не сможет сомневаться в твоем успехе...

Софи попыталась изобразить на лице удовлетворенную улыбку, ей не хотелось сразу разрушать надежды старших, хотя она твердо знала, что никогда не выйдет замуж за лорда Уитби. Все сомнения ей лучше держать при себе до тех пор, пока она сама не разберется в своих отношениях с герцогом. А потом придет время рассказать обо всем матери. Возможно, если герцог исполнит свое намерение и пригласит ее погулять в парке, ей легче будет оценить ситуацию.

– Дорогая, а ты сама, что думаешь о графе Уитби? – попыталась выяснить Флоренс. – Он ведь один из самых интересных претендентов, я права? К тому же он уже унаследовал свой титул и выглядит очень недурно.