И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий. Страница 2

— Полагаю, девочка расстроена, что ей придётся покинуть наш дом, — сказал Фёдор Игнатьевич, с которым вместе мы принимали визитёров в гостинной. — Она здесь привыкла, ей тут хорошо, она со всеми дружна.

— Нам очень жаль, что пришлось так вас утрудить, — прижала к сердцу ладони мама Даринки. — Но нам выделили очень хорошую квартиру, так что нет никаких причин продлевать ваши неудобства…

— Да никаких неудобств, в общем-то, нет, — произнёс я, озадаченный этой новой проблемой. — Дарина, в целом, золотой ребёнок… Видите ли, в чём дело, она сейчас занимается с Татьяной Фёдоровной, чтобы в будущем году поступить в гимназию. А Татьяна Фёдоровна и сама напряжённо занимается, ей будет неудобно ездить, чтобы давать уроки, это решительно невозможно.

Родители переглянулись.

— Ну… Тогда, может быть, она могла бы к вам приезжать? — предложила мама.

— Наверное, это было бы наилучшим вариантом. Давайте вы оставите свой адрес, и я привезу Дарину завтра, ей необходимо время, чтобы привыкнуть к этой мысли. Нужно дать ей понять, что эта часть её жизни никуда не уходит.

На том и порешили. Родители уехали, а я пошёл общаться с остальными участницами драмы.

— Решительное безумие, — заявила Татьяна. — Пусть лучше они переезжают к нам.

— Кто? — не понял я. — Куда?

— Её родители, сюда!

— Эм… Ты полагаешь, что у нас тут есть возможность открыть пятое измерение?

— Пятое измерение не нужно открывать, оно уже существует, и мы в нём присутствуем, независимо от нашего желания, так же как в шестом и всех прочих, просто наш разум не в состоянии этого осознать, он заключён в рамки четырёхмерного бытия, однако существуют определённые техники работы с сознанием, помогающие…

— Тс-с-с-с! Тише-тише, всё хорошо. — Я приобнял Татьяну и погладил по кипящей от науки голове. — Ты не на экзамене.

— Ох, Саша, это выше моих сил. Мне нужно как-то проветрить голову. Спаси меня!

— Хочешь, пойдём погуляем?

— Хочу.

— Даринку возьмём или будет уклон в романтику?

— Давай возьмём. Я всё равно испорчу всю романтику.

На прогулке Даринка ныла:

— Я не хочу домой! Это и не дом вовсе!

— Это дом, просто новый, — терпеливо пояснил я. — Прошлый кто-то сжёг. Не будем показывать пальцами, хотя это была Дарина.

— У!

— Вот тебе и «У!». Ладно, что ни делается — всё к лучшему. Неужели ты не соскучилась по маме с папой?

— У.

— По брату?

— У…

— Если хочешь поступить в гимназию, придётся выучить и другие буквы.

— У!

— Слушай, а это точно не наша дочь? — посмотрел я на Таньку.

— Фр, — заявила та.

— Идиллия, — вздохнул я.

Мы дошли до набережной, прошлись вдоль Ионэси. Дул пронизывающий ветер, было, в целом, не очень комфортно, однако Танька ощутимо взбодрилась, взгляд стал более осмысленным.

— Саша, я поняла, что мне нужно. Мне нужна возможность переключаться и отдыхать, не выходя из дома. Мне нужен рояль!

— О Господи…

Рояль въехал в дом через неделю, когда Даринка уже отбыла в своё новое семейное гнездо, а Танька получила вексель на причитающуюся ей сумму за найденное сокровище. Сокровище, кстати, после всех расследований, вернули Франции. Франция в ответ чего-то там хорошее сделала в политическом плане, что пошло на пользу Отечеству. Серебряков мне объяснял, сияя при этом чрезвычайно довольной физиономией, но я не очень понял, да не сильно и стремился.

Рояль занял почётное, даже, я бы сказал, сюжетообразующее место в гостиной. Перепуганные кресла и стулья разбежались от него в разные стороны, да так и замерли у стенок, дрожа и перешёптываясь, не понимая, что это за новая напасть и как с нею уживаться.

— Очень удобно, — оценил я, погладив полированную крышку. Сюда можно поставить, например, чашку с кофе.

— Саша, я искренне надеюсь, что ты так шутишь.

— Не ты одна надеешься. Весь мир затаивает дыхание в ожидании моих шуток. Они скрепляют мироздание, не позволяют Вселенной превратиться в хаос.

Танька уселась на купленный в комплекте с инструментом стул, пискнула.

— Что такое?

— Холодное!

— Удивительно, вроде бы ноябрь на дворе…

— Фр!

Откинув крышку, Танька бодро пробежалась пальцами по клавишам. Поморщилась, взглянула на меня исподлобья.

— Нужен настройщик? — догадался я.

— Угу…

— Ладно, не грусти.

— Это всё долго…

— Ну, сорян. Я бы подарил тебе миди-клавиатуру с усилителем и киловаттными колонками, но без понятия, куда вилку втыкать, окромя бифштекса…

Вызвать настройщика без телефонов и интернета тоже было задачей интересной. Я пошёл от простого: направился в тот же магазин, где заказывали рояль, и поставил вопрос там. Простого оказалось достаточно, передо мной немедленно появился бодрый дяденька лет сорока с саквояжем.

— А чего ж вы сразу не предлагаете? — спросил я. — Навязать покупателю сопутствующие товары и услуги — это же большое человеческое счастье.

Продавцы переглянулись, озадаченные такой постановкой вопроса. Эх, темнота… Как не разорились ещё — загадка. Может, конечно, они тут просто деньги отмывают, а инструменты для отвода глаз стоят. Мало ли, как дела делаются.

Уже вечером вернувшегося со службы Фёдора Игнатьевича встретили бодрые и витиеватые трели весёлой мелодии. Он вошёл в гостиную, долго стоял, глядя на упоённо музицирующую дочь, которая вообще забыла, что в мире существуют какие-то Фёдоры Игнатьевичи, и молчал. Потом тихонько вздохнул и сказал мне:

— Наталья очень любила музыку. Татьяна выучилась играть раньше, чем говорить. К сожалению, потом нам пришлось продать инструмент…

— Ну вот, всё и возвращается на круги своя. Что же вы грустите, Фёдор Игнатьевич? Не надо!

— Я не грущу, не грущу… Устал просто.

А уставать было от чего. Вскоре после того, как я прохиндейским образом переманил в нашу академию одну из лучших преподавательниц конкурентов, остальные сообразили, что сие — прецедент. Диана Алексеевна, с энтузиазмом отдавшаяся работе на новом месте, буквально с первого занятия заслужила любовь и восхищение вверенных студентов. Общаясь с прежними коллегами, она рассказала, что в академии на Пятницкой учатся вежливые и воспитанные студенты, царит атмосфера дружеская и весёлая, жёстких требований к внешнему виду нет, начальство адекватное, правда, зарплата немного ниже, но зато её не нужно тратить на таблетки от нервов. И в кабинет к Фёдору Игнатьевичу потянулся ручеёк заинтересованных кадров.

В свою очередь ректор академии на улице Побережной забил тревогу, обратился в инстанции, подозревая Фёдора Игнатьевича в нечестной конкуренции. Инстанции проводили расследование, чесали в затылках и разводили руками. Однако факт оставался фактом: некогда самая престижная академия Белодолска стремительно теряла очки, тогда как академия на Пятницкой, напротив, расправляла плечи и уверенно смотрела в будущее.

Тут нужно заметить, что на Побережной академия была частной, а на Пятницкой — государственной. И происходящее взрывало мозги всем, включая Фёдора Игнатьевича, который хотя и ценил профит, но зону комфорта ценил гораздо выше. То и дело ему приходилось принимать соломоновы решения. Он взял в штат ещё двоих преподавателей из Побережной, а остальных не велел даже записывать на приём. Конкурирующий ректор злобно пыхтел и явно замышлял какую-то мстю. Я с интересом ждал, до чего он опустится. И тот меня не разочаровал.

— Александр Николаевич? — Борис Карлович просунул голову в дверь моего мелкочастичного кабинета. — К вам посетитель.

— Кто? — лениво откликнулся я, лёжа на диване с книгой.

Если снова Лапшина — отошлю куда подальше. Она мне уже третье эссе приносит — и все никуда не годятся. Социальная значимость — то, общественная полезность — сё и прочие великолепные перспективы. Зачем магия мельчайших частиц нужна обществу, я и без неё знаю, вопрос был, зачем магия мельчайших частиц Полине Лапшиной. На этот вопрос я ответа до сих пор не получил.