Сын помещика 6 (СИ) - Семин Никита. Страница 43

А о том, что картину все-таки увидели, промолчу. И очень надеюсь, что и сестры нигде о том трепаться не будут. Перов поджал губы, не зная, что еще сказать. Но мне позиция оправдывающегося надоела.

— Скажите, а Борис Романович сказал вам, в чем случились у нас разногласия? Или предпочел умолчать о столь незначительных деталях? — мой голос был полон сарказма, что не понравилось Николаю Васильевичу.

— Не важно, что у вас случилось с моим тестем, — отмахнулся он. — Не смейте втягивать в ваш конфликт мою семью!

— Так это ваш тесть втягивает вас в наш конфликт! — рявкнул я, так как мне надоело слушать его бред. — Борис Романович вчера пытался наглым образом меня шантажировать. Угрожал рассказать всему обществу собственный домысел, который бы опорочил репутацию моей невесты и мою собственную. И в обмен на молчание требовал долю в предприятии нашей семьи! А когда я отказал ему, к вам примчался — гадости про меня говорить. И еще неизвестно к кому сходил. Видимо не дает покоя Борису Романовичу то, что не смог он защитить лжеца и клеветника Канарейкина, да к тому же компенсацию за моральный ущерб пошла мне в карман, а не в его!

Высказавшись, я сделал глубокий вдох, чтобы привести сбившееся дыхание в порядок.

— Если вы помните, — уже гораздо спокойнее продолжил я, — наш договор был еще до встречи с вашим тестем. Я выполняю взятые на себя обязательства, только и всего. А вы?..

Мой вопрос повис в воздухе, но намек был более чем прозрачный. Николай Васильевич молча встал и ушел в свой кабинет. После чего вернулся с пачкой ассигнаций.

— Вы же не против, если расчет будет не в серебре, но по курсу? — вскинул он бровь.

— Нет.

Получив плату, я не видел больше смысла задерживаться в доме Перовых и, попрощавшись, тут же ушел.

Когда за Винокуровым закрылась дверь, Арина посмотрела на мужа. Тот раздраженно встал и подошел к холсту. Сорвал с него ткань и уставился на полотно, оценивая его.

— Хоть не соврали, что художник он хороший, — пробурчал ее муж. После чего перевел взгляд на девушку. Та аж поежилась от того недовольства, что просквозило в глазах мужа. — Зря я пошел у тебя на поводу. Спрячь эту картину, чтобы я ее больше не видел.

Сказав все, что хотел, Николай ушел в столовую, где уже был накрыт стол к ужину. Арина же встала с кресла и подошла ближе, чтобы оценить получившуюся работу. С картины на нее смотрела гордая и уверенная девушка, знающая себе цену. Спина прямая, взгляд смотрит сверху вниз, покровительственно, но без надменности. Выдающиеся формы придают некую монументальность и при этом делают образ более женственным. На лошади не была изображена уздечка, как было в реальности. Та смирно покорилась воле наездницы, но голова была поднята, подчеркивая, что это сильное и свободолюбивое животное. Вся картина дышала величием и скрытой силой. То, что и хотела получить Арина. Заворожено осматривая саму себя, она поймала себя на мысли, как непохожа эта девушка с картины на то, что она видит каждый день в зеркале. Здесь — уверенность, сила, величие… А в зеркале — смущение, робость и зажатость. Неужели она может быть такой, как на картине?

«Зря папА на Романа так взъелся, — подумала Арина. — Такой талант! Человек с таким даром не может быть плохим. И Николя папе в рот смотрит и во всем слушается. Даже сейчас не смог поверить Роману!»

Тут девушка вспомнила, как лежала на парне.

«Какие у него сильные руки! — щеки Арины покраснели от стыда. — А какие губы… как же повезло его невесте! И почему мне достался Николя? Лучше бы папА меня за Романа выдал замуж».

Воспоминания Арины подкинули и момент, как она почувствовала возбуждение парня сквозь его брюки. Внизу у девушки тут же разлился жар.

«И почему он отказался от моего предложения? ПапА прав? И он из волокит? А даже если так, — вдруг решительно тряхнула она головой. — Я и не против небольшого приключения. Здесь, — она провела рукой по картине, — я точь-в-точь, как в легенде. Сама стала легендой, как леди Годива! А если бы Роман согласился… то стала бы я как… как Констанция из романа Дюма!»

— Госпожа, Николай Васильевич ждет вас за столом, — вырвала девушку из мечтаний служанка.

— А? Да, иду, — поспешив накинуть ткань назад на картину, суетливо ответила Арина.

Ничего. Может, как-нибудь ей и удастся претворить мечты в жизнь.

Глава 18

10 сентября 1859 года

— Игнат Пархомович, все готово! — доложился купцу приказчик.

Мужчина кивнул и отложил перо. Встал из-за стола, после чего вышел из конторы и прошел на пирс. Где с гордостью осмотрел большую баржу, груженую до верху круглым лесом, и стоящий под парами пароход. Из большой трубы клубами выходил черный дым. Все было готово к отправлению, ждали лишь отмашки от хозяина. Его, купца Михайлюка, разрешения.

— С богом! — с чувством сказал Игнат Пархомович, после чего приказчик махнул рукой.

Пароход издал отвальный гудок, и матросы скинули швартовые. Баржа медленно двинулась в путь — к землям помещика Винокурова. Телеграмму от дворянина вместе с авансовым платежом Игнат получил буквально вчера. Повезло, что у него все было готово к загрузке одной из барж. Хватило суток, чтобы перетащить лес с берега на нее. Мужчина надеялся, что это первая, но далеко не последняя отгрузка. У Винокурова своя лесопилка и длительный контракт с ним крайне выгоден. Это — стабильность и постоянный доход. Вот только в этом году эта баржа будет уже последней за сезон. Следующую раньше весны отправить он уже не сможет. Ну да Игнат никуда не торопился. За свою недолгую жизнь он успел убедиться, что удача сопутствует терпеливым. Но и под лежачий камень вода не затечет. Потому-то пару месяцев назад он и совершил ту поездку в далекую Дубовку, благодаря которой сейчас получил контракт.

— Идем, Олешка, — скомандовал он приказчику. — Надо еще посчитать, сколько мы грузчикам должны.

Вчера вечером вернувшись в комнату, я остро сожалел, что под рукой нет гитары. Настроение было не очень, хотелось послушать что-нибудь грустное, или самому наиграть. Увы, столь полезного инструмента под рукой не оказалось. И у домовника ничего похожего не было. Разговор с Перовыми оставил ощущение гадливости. А все из-за Михайлова — его жадности и раздутого самомнения.

Утром это ощущение не собиралось меня отпускать. Поэтому я решил сходить к цирюльнику. Волосы уже отрасли достаточно сильно, и я подумал, что стрижка поможет мне скинуть стресс. Словно с лишними волосами уйдет и все плохое, что на них «налипло».

Найти цирюльника труда не составило. Благо не в первый раз. Но пришлось посидеть в очереди — я далеко не единственный посетитель был. Повезло, что вообще мастер брал в порядке живой очереди и работал весьма быстро. А то для дам целая запись была. Вот так просто не зайдешь подстричься.

— Мне максимально коротко по бокам и немного сверху оставьте, — попытался я объяснить цирюльнику стиль «полубокс».

— Как пожелаете-с, — с достоинством кивнул он.

На работу у него ушло около часа. Зато результатом я был доволен. На голове появилась некая легкость, а настроение пошло в гору. Время как раз подошло посетить госпожу Таврину. Адрес у меня был, Митрофану я еще заранее приказал разузнать, где находится ее дом. Поэтому мне даже ничего объяснять не пришлось мужику, когда после посещения цирюльника я скомандовал ехать ко второй заказчице.

Евгения Максимовна была дамой около сорока лет. Жила с мужем и детьми на той же улице, что и Михайлов, но дом у Тавриных был в разы меньше. По размеру как у нашей семьи. Сама женщина занималась репетиторством для молодых девиц. Больше для души, чем ради денег. А муж у нее служил в уездной канцелярии секретарем. Старший сын шел по стопам отца, тогда как младший уехал на учебу. Офицером решил стать, что в дворянской среде не было чем-то удивительным. Воинская служба считалась престижным занятием, хоть род войск тоже имел большое значение.