Атаман (СИ) - Василенко Владимир Сергеевич. Страница 23

Судя по досье, переданному Горчаковым, Стрельцов был у предыдущего губернатора на хорошем счету. Считался человеком преданным, упорным, способным добиваться результата в любых условиях. И даже Дар у него был под стать — на основе Аспекта Укрепления. В общем, не человек — кремень. В моей старой жизни такого бы назвали «эффективным менеджером».

И, объективно говоря, он действительно неплохо справляется. По данным Горчакова, под началом Стрельцова осталось всего около сотни бойцов. А скорее всего, даже меньше. И с таким количеством он умудряется контролировать огромную крепость и окрестные территории, на которых проживает, в общей сложности, несколько тысяч человек. Уже этого достаточно, чтобы проникнуться к нему уважением.

Однако у меня почему-то не получалось. И дело даже не в том, что встретили нас как-то… через задницу.

Телеграфные и телефонные линии дальше Томска не шли, радио в этом мире пока находилось в зачаточном состоянии. Так что связь между таёжными крепостями поддерживалась по старинке — гонцы с бумажными письмами и устными донесениями топают ножками из пункта А в пункт Б. Но, как выяснилось, Горчаков никого из фельдъегерей в острог не посылал, даже для того, чтобы предупредить о нашем прибытии.

Так что нас совершенно не ждали. А завидев на опушке леса рядом с крепостью подозрительное движение, Стрельцов тут же выслал ударный отряд конницы.

И вот с ними-то как раз и возникло то самое «недоразумение», закончившееся откровенным мордобоем. Красноречивые следы которого можно было наблюдать у всех, кто сидел по правую руку от Стрельцова.

Это всё были его люди. Чернобородый, заросший от самых глаз есаул Тагиров. Пожилой уже, с сединой в бороде и обширными залысинами на лбу, есаул Зимин — как я понял, правая рука Стрельцова, его советник и заместитель. Ну, и есаул Погребняк — здоровенный детина, в отличие от остальных, одетый не в офицерский китель, а в какой-то совершенно разбойничий наряд с допотопной кольчугой и с медвежьей шкурой на плечах. Впрочем, у него и рожа была под стать. Если бы мы встретились где-нибудь в лесу и я не знал, что он один из офицеров Стрельцова — то принял бы его за грабителя.

Погребняк ещё и неф, с довольно сильным и неприятным Даром. Аспект Грома. Он даже меня умудрился так шарахнуть электричеством, что чуть не вырубил — Укрепление от боевой формы не помогло.

Собственно, из-за этого типа и разразилась перепалка там, на опушке. Всадники налетели на нас с ходу, с криками и пальбой в воздух, будто бригада омона в подпольный притон. Намеревались положить нас всех мордой в снег, а уже потом разговаривать. Меня, конечно, такой стиль общения не устроил. Но ещё хуже стало, когда на них огрызнулся кто-то из людей Демьяна. Присутствие Детей Зверя на людей Стрельцова подействовало, как красная тряпка на быка. Так что драка разразилась нешуточная. Хорошо хоть, без жертв обошлось.

Впрочем, ни о чём не жалею, и тем более вины не испытываю. Сам морды разбил — сам и подлечил потом, когда всё поутихло.

Но всё же «недоразумение» явно было не исчерпано, несмотря на дипломатические потуги Стрельцова. Его извинения звучали дежурно и неискренне, особенно на фоне зыркающих на нас вояк.

Путилин тоже, как мог, пытался сгладить углы, но он-то тоже лебезить ни перед кем не привык.

— Главное, что никто не пострадал, — проворчал он. — И, надеюсь, на этом инцидент будет исчерпан.

— И много у вас ещё упырей в отряде? — исподлобья разглядывая его, спросил Погребняк. Сидел он, скрестив руки на груди, и всем своим видом излучал враждебность и подозрительность.

— Много, — невозмутимо отозвался Аркадий Францевич, взглянув есаулу прямо в глаза. — Мало того, их вожак — Демьян Велесов по прозвищу Седой Волк, входит в наш штаб. Он достойный человек, а его подопечные играют важную роль в нашем деле.

Погребняк возмущённо фыркнул, но Стрельцов осадил его:

— Макар, помолчи! Разобраться надо…

— Чего тут разбираться-то? Они что же теперь, в остроге хозяйничать будут? Скажи ещё, хлебом-солью их встречать, псин сутулых?

— Макар! — Стрельцов вскочил и хлопнул по столу ладонью.

Повернулся к нам с Путилиным и Боцманом и добавил:

— Надо сказать, вопрос и правда серьёзный. С каких это пор Священная Дружина спелась с упырями? Вы ведь изничтожать их должны!

— Советую вообще воздерживаться от этого слова, — не выдержал я. — Сами они предпочитают зваться волками. Или Стаей. На худой конец — Детьми Зверя.

Тут уж все трое подручных Стрельцова подались вперёд, и я даже решил, что кто-то из них точно набросится на меня с кулаками. Даже пожилой Зимин, державшийся спокойнее и благоразумнее остальных, не смог скрыть гнева.

— Мы перед всяким отродьем ещё и расшаркиваться должны? — процедил он.

— А я знаю, почему этот щенок их защищает! — прищурившись, выпалил Тагиров. — Я же видел, как у него зенки горели по-звериному — там, в лесу. Признавайся, упырёныш! Ты же сам один из них!

Я усмехнулся.

— Нет. Я — кое-кто гораздо страшнее. Пересмешник.

Есаул осёкся, его товарищи тоже разом притихли. В кабинете вообще вдруг стало так тихо, что из угла начало доноситься сухое щёлканье маятника — там стояли старинные напольные часы высотой в человеческий рост.

— Вы так… шутить изволите, молодой человек? — наконец, холодно произнёс Стрельцов. — Это совершенно неуместно! И к тому же вклиниваетесь в разговор старших по званию. Аркадий Францевич, может, нам вообще переговорить один на один, без подчинённых?

— Не может, — отрезал Путилин. — И Богдан — не совсем мой подчинённый. В некоторых отношениях его статус выше моего. Он дворянин. Он нефилим, в конце концов. И я настоятельно советую прислушиваться к его мнению не меньше, чем к моему.

— Что ж, ладно… — с явным неудовольствием кивнул Стрельцов, попутно ещё раз грозно зыркнув на своих есаулов. Те, впрочем, пока заткнулись. — Я давно шлю прошения в Томск, и рад, что подкрепление, наконец, прислали. Это сейчас самое главное. Ну, а то, что в моё распоряжение поступила такая… необычная команда… Что ж, дарёному коню в зубы не смотрят.

— И снова вынужден вас разочаровать, Артамон Евсеич, — неумолимо продолжил Путилин. — Мы вовсе не поступили в ваше распоряжение. От его сиятельства Горчакова, нынешнего губернатора Томского, мы получили задание разобраться в вашей ситуации и оказать посильную помощь. Сразу после этого мы двинемся дальше по маршруту. Нам ещё нужно сопроводить оставшуюся часть груза в Ачинский острог.

Комендант выслушал, не перебивая, но с таким видом, будто ему в это самое время сверлили зуб ржавым буром.

— Да, я прочёл распоряжение, которое вы привезли, — признал он. — Однако, полагаю, будет лучше, если наши люди будут действовать под общим началом. И, поскольку вы тут гости, логичнее, чтобы командование взял на себя я.

— Для начала давайте разберёмся, — предложил Путилин. — Ваши донесения я тоже читал. Вы настойчиво требуете подкрепления — людей, боеприпасы, оружие. Но очень туманно описываете саму суть проблемы. Неудивительно, что Вяземский игнорировал эти письма. Горчаков, кстати, тоже был настроен скептически.

— И очень зря!

— Так может, объясните, наконец, в чём дело?

Стрельцов, шумно втянув ноздрями воздух, опустился обратно на стул. Нервным движением расстегнул верхнюю пуговку на воротнике кителя.

— Что ж… Дело в том, что эта крепость — единственный оплот империи на три сотни вёрст вокруг. И если её не поддерживать — рано или поздно тайга нас проглотит.

— Вот уж не ожидал от вас столь поэтического вступления, — усмехнулся Путилин.

— Говорю, как есть. Ещё пять лет назад здесь служило четыре полноценных казачьих сотни. Помимо самого острога, нужно держать под контролем эмберитовые шахты и карьеры — они довольно протяжённые, и начинаются в пяти верстах к северу отсюда. Кроме того, мы постоянно патрулировали тайгу вниз и вверх по течению Чулыма. Защищали посёлки местных, выбивали опасных зверей и бандитов, сопровождали караваны на этом участке пути. Сейчас людей хватает лишь на то, чтобы удерживать саму крепость.