Детка! Я сломаю тебя! - Михаль Татьяна. Страница 6

Он не убрал руку с моей талии.

Его пальцы лежали на моём боку, как будто, так и должно было быть.

Каждое прикосновение прожигало ткань топа, посылая по коже волны тепла.

Я сидела, застывшая, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот странный, хрупкий момент.

Разговор за столом тёк вокруг меня, как отдаленный шум.

Парни что-то обсуждали, их голоса были то насмешливыми, то напряжёнными.

– …ну, готовься прощаться со своей тачкой, Игорёха, – сказал Сергей, поднимая свой стакан с виски. – Ты же знаешь, он никогда не проигрывает.

Игорь, что пытался клеиться ко мне, мрачно нахмурился и пробурчал:

– Ещё не вечер. Всё может перемениться.

Я почувствовала, как мышцы рука Данила на моей талии слегка напряглась.

Он не повернул голову, его взгляд был устремлён куда-то в глубь зала, но на его губах играла хищная, уверенная ухмылка.

– Я в себе нисколько не сомневаюсь, – произнёс он уверенно.

В его голосе была такая леденящая душу убеждённость, что мне стало не по себе.

Они говорили о каком-то пари?

Очевидно, поспорили на что-то очень ценное.

На машину Игоря, похоже.

Глупые мужские игры.

А у меня была своя игра.

И ставка в ней – его жизнь.

Мысль вертелась в голове, навязчивая и неотступная:

«Скажи ему в удачный момент. Скажи. Скажи, что его мотоцикл – это его смерть. Что сталь и асфальт разорвут его на части».

Я думала, подбирала слова, которые скажу ему, когда появится подходящий момент.

Но не знала, что сказать, чтобы эти слова не прозвучали бы как бред сумасшедшей.

«Привет, мы только что познакомились, но я вижу будущее. Ты умрёшь, если не бросишь езду на мотоцикле. Прекрасного вечера!»

Нет.

Он никогда не поверит.

Посмотрит на меня с тем же отвращением и страхом, что и моя семья.

И в его глазах снова появится ледяная стена.

Нет. Не сейчас, когда его тепло проникало сквозь одежду, напоминая, что он живой, настоящий.

Не когда его близость вызывала дурацкое, предательское любопытство.

Он повернул голову, и его взгляд упал на меня.

Тёмно-серые глаза изучали моё лицо, будто читая борьбу, происходящую внутри.

– Тебя не колбасит от этой музыки? – спросил он, его губы снова оказались опасно близко к моему уху.

Я покачала головой, потом пожала плечами, не в силах вымолвить ни слова.

Колбасило, но не от музыки.

От его прикосновения.

От невозможности сказать правду.

От осознания, что я сижу рядом с ходячим мертвецом, и мне это… нравится.

Он улыбнулся, его пальцы слегка сжали мой бок.

Лёгкое, почти невесомое движение, от которого перехватило дыхание.

Смерть могла и подождать.

И тут музыка изменилась.

Резко, будто кто-то вырвал шнур из розетки, обесточив хаос.

Грохочущий металл сменился томными, чувственными нотами, плывущими над размеренным ритмом ударных.

Это была музыка, от которой по коже бегут мурашки.

Музыка для темноты и откровений.

Данил замер на мгновение, его пальцы всё так же лежали на моей талии.

Потом он медленно повернул ко мне голову.

В его глазах плясали теперь отблески приглушённого света, делая их глубокими, как ночное небо.

– Потанцуем? – произнёс он. Его голос был низким, звучал почти шёпотом, но для меня он прозвучал громче любого крика.

За столом воцарилась мёртвая тишина.

Игорь, подносивший ко рту бутылку, поперхнулся, и напиток брызнул на стол.

Виталий хохотнул и что-то пробурчал невнятное.

Девушки переглянулись с немым вопросом, а Сергей негромко, но чётко произнес:

– Шрам, ты ли это?

Данил проигнорировал их.

Его взгляд был прикован ко мне, выжидающий и пытливый.

В этом взгляде не было насмешки.

Был вызов.

– С удовольствием, – выдохнула я, и моё сердце заколотилось где-то в горле.

Он поднялся, не отпуская моей руки, и повёл меня на танцпол.

Толпа расступалась перед ним, как и раньше.

Они видели нечто из ряда вон выходящее: Данил Белов по прозвищу Шрам, который не танцевал. Никогда.

А сейчас он вёл за собой какую-то ботаничку, которая вырядилась как девица лёгкого поведения.

Мы вышли на свободный пятачок.

Он развернулся ко мне, и одна его рука крепко обхватила мою талию, прижимая к себе так близко, что я почувствовала каждый мускул его торса сквозь тонкую ткань его футболки.

Другая взяла мою руку, его пальцы переплелись с моими.

Я подняла свободную ладонь и положила ему на плечо.

Боже, он был высоким.

Даже на этих дурацких каблуках моя голова едва доставал ему до подбородка.

Я чувствовала тепло его кожи, твёрдую, рельефную мускулатуру под ней.

Он был живое воплощение силы и энергии.

И мы задвигались в такт музыке.

Не было никаких заученных па.

Просто медленное, почти интуитивное раскачивание.

Его тело вело моё с такой уверенной властностью, что мне не нужно было думать.

Только чувствовать.

Чувствовать, как его бёдра в такт касаются моих.

Чувствовать, как его дыхание шевелит мои волосы.

Чувствовать его запах, теперь, вблизи, он был ещё сложнее.

Дым, соль, но ещё и чистый, свежий запах его кожи, смешанный с едва уловимым ароматом дорогого парфюма. Запах мужчины, который сводил с ума.

Я закрыла глаза, позволив голове чуть склониться, почти касаясь его груди лбом.

В его объятиях не было ничего от того хаоса, что царил вокруг.

Здесь была тишина.

И в этой тишине я была в безопасности.

Одна его рука скользнула чуть ниже по моей спине, прижимая ещё ближе.

Я услышала, как его сердце бьётся – ровно, мощно.

И головокружительное осознание того, что в этот миг я принадлежу ему, а он – мне.

Это было страшно, запретно.

Это было самое невероятное ощущение в моей жизни.

Мир сузился до такта этой чудесной мелодии, до тепла его рук, до безопасной гавани его объятий.

Я почти забыла, кто он, и кто я.

Почти.

Но моя жизнь, похоже, была заточена на то, чтобы приятные моменты длились не дольше, чем вспышка молнии.

Грубый, сильный толчок в спину заставил меня ахнуть и резко рвануться вперёд, сильнее впечататься в Данилу и толкнуть его.

Он удержал меня, его руки мгновенно напряглись, превратившись из нежных в стальные.

Музыка не смолкла, но «магия» был разрушена.

– Сучка! Смотри, где танцуешь! – крикнули мне.

– Живо извинись! – прорычал Данил кому-то за моей спиной.

Его голос был низким и звериным, таким, от которого по спине пробежал ледяной холод.

Я обернулась.

За мной стоял громила.

Высокий, как Данил, но массивный, с коротко стриженной головой и бычьей шеей.

Его лицо расплылось в наглой, самодовольной ухмылке.

– Пошёл ты… – сипло произнёс он. – Я ещё перед всякими сучками не извинялся!

Воздух сгустился, стал тяжёлым.

Я видела, как изменилось выражение лица Данила.

Исчезла последняя тень расслабленности.

Его глаза, ещё секунду назад мягкие и задумчивые, стали пустыми и невероятно холодными.

Как лёд на поверхности озера, под которым бушует тёмная вода.

– Нет, не надо… – сказала я, пыталась удержать его руку в своей, но он выдернул ладонь из моей.

Он двигался не как человек.

Как пантера.

Он не стал размениваться на слова.

Его кулак со всей силы врезался в ухмыляющееся лицо громилы.

И развернулся ад.

Я закрыла рот ладошками, чтобы не закричать.

Громкий, влажный звук удара кости о кость пробился даже сквозь музыку.

Толпа вокруг нас взорвалась.

Кто-то оттащил меня в сторону, освобождая место драки.

Люди сомкнулись в круг, их лица исказились в гримасах первобытного азарта.

– Шрам! Шрам! Шрам! – скандировали они.

Лысый, отшатнувшись, был ошеломлён.

Он рявкнул что-то от ярости и пошёл в ответную атаку.

Его удар, тяжёлый и неуклюжий, пришёлся Данилу в челюсть.