Красная Морошка - Небоходов Алексей. Страница 7

– И что дальше? – Лена наклонилась вперёд, глаза лихорадочно блестели.

– Мы разговорились. Сначала ни о чём – работа, погода. А потом… – Роман сделал глубокий вдох. – Он сам заговорил о той ночи. «А помнишь, – спросил он, – как мы проучили предателя?» И улыбнулся. Улыбнулся, понимаете?

Светлана почувствовала, как внутри всё сжимается. «Предатель». Это слово звучало как приговор двадцать лет назад, и сейчас несло тот же ужас.

– Я сначала сделал вид, что не понимаю, о чём он, – голос Романа звучал отстранённо, словно он рассказывал чужую историю. – Но Гриша… он будто видел меня насквозь. «Не строй из себя святого, – сказал он. – Ты там был. Все вы там были. И все помните».

Тишина стала густой. Только треск костра нарушал её. Из леса доносилось уханье совы – протяжное, зловещее.

– Я спросил его прямо, – продолжил Роман, сжимая стаканчик так, что пластик затрещал. – Что случилось с Кириллом после того, как мы… ушли.

– Ты хочешь сказать – сбежали, – медленно произнёс Антон.

Роман молча кивнул.

– Как всё было на самом деле? – Светлана не узнала свой голос – хриплый, надломленный. – Что рассказал тебе Гриша?

– Вы помните, как всё началось. – Это был не вопрос. Роман знал, что они помнят. – Возвращаясь от могилы, мы чуть не столкнулись с директором. Он шёл с фонариком, проверял территорию. Мы бросились врассыпную. Кирилл отстал, запнулся о корень. Директор посветил в его сторону, но не успел разглядеть лицо.

– На следующее утро, – сказал Тимофей, – директор вызвал всех, кроме Кирилла.

Марина продолжила:

– Директор сказал, что знает о «недопустимом поведении» и собирается отправить нас домой. «С позором», как он выразился.

– Помню, – кивнула Ксюша. – Я плакала всю ночь. Думала, мама убьёт меня, если вернусь из лагеря раньше срока с такой характеристикой.

– А потом, – мягко продолжила Лена, голос дрожал, – среди ночи в нашу комнату зашёл Гриша. Шепнул мне и Марине, чтобы мы тихо оделись и вышли через окно. Сказал, что только настоящие пионеры могут исправить ситуацию.

– И мы пошли, – Антон горько усмехнулся. – Семеро идиотов, которые думали, что становятся героями, а на самом деле становились… – он не договорил, но все поняли.

– Гриша повёл нас к могиле пионера-героя, – подхватил Роман. – Помните, как он говорил? «Только кровью можно искупить предательство. Только кровью можно защитить честь отряда».

– Он привёл туда Кирилла, – Тимофей впервые за вечер казался по-настоящему потрясённым. – Я помню его лицо, когда он увидел нас всех у могилы. Такое растерянное. Он даже улыбнулся.

– А потом Гриша… – голос Светланы сорвался. Она помнила, что было дальше, хотя двадцать лет пыталась забыть. – Гриша объявил, что Кирилл – предатель, враг отряда. Что его нужно наказать. И спросил, кто готов.

– И мы все подняли руки, – тихо сказала Лена, глядя на свои ладони. – Все семеро.

– «Разденьте его», – вот что сказал Гриша. – Роман говорил медленно, словно выдавливая из себя каждое слово. – И мы… стянули с него футболку, шорты, трусы. Он сопротивлялся, плакал, умолял. Но нас было семеро, а он один.

– Гриша принёс верёвку, – Антон смотрел в темноту за пределами костра. – Мы привязали его к дереву. К раздвоенной сосне. Руки над головой… Я до сих пор помню, как верёвка врезалась в его запястья.

– А потом начался суд, – Марина закрыла лицо руками. – Гриша раздал нам ивовые прутья. «По одному удару от каждого, – сказал он, – чтобы предатель запомнил цену своего поступка».

Светлана вспомнила, как стояла тогда, сжимая гибкий прут, и как рука, помимо воли, поднялась и опустилась. Звук удара о голую кожу. Крик Кирилла. И собственный ужас от того, что она сделала.

– Мы все нанесли по удару, – голос Романа звучал надтреснуто. – А потом Гриша сказал, что этого мало. Что настоящее наказание только начинается. И он… – Роман сглотнул, – стал бить Кирилла ремнём. Сильно. Безжалостно. А нам приказал считать удары.

– Я досчитала до пятнадцати, – прошептала Ксюша. – А потом перестала. Не могла больше.

– Кирилл кричал, – Тимофей уставился в огонь, глаза пустые. – Сначала громко, потом всё тише. А потом просто всхлипывал.

– Кровь, – вдруг сказала Светлана, и все замолчали. – Его кровь капала на землю. На могилу. Я смотрела на эти капли, тёмные в лунном свете. Они падали, падали… и вдруг…

– Тень, – тихо закончил за неё Роман, голос дрогнул. – Длинная тень упала на могилу. Мы все её видели, но никто не смотрел, откуда она. Словно боялись повернуть головы.

– Она двигалась, – Лена говорила так тихо, что остальным пришлось наклониться. – Не как от ветра. Будто кто-то поднимал руку. Медленно. И на земле – силуэт с пионерским галстуком.

– Я посмотрел, – Антон поёжился, обхватив себя руками. – Только я. Там никого не было, но тень становилась чётче. Темнее. И этот контур… как детская фигура.

– Мы все видели разное, – прошептала Марина. – Я была уверена, что различила лицо. Просто игра лунного света, но тогда…

– И мы побежали, – Тимофей опустил голову. – Все. Как один. Просто повернулись и побежали. Даже не подумали отвязать Кирилла.

– Бросили его там, – Ксюша вцепилась пальцами в рукав куртки. – Голого. Избитого. Привязанного к дереву. Над могилой.

Они замолчали. Костёр потрескивал, выбрасывая искры в ночное небо. Из леса доносился шелест листвы – словно кто-то шёл сквозь заросли, приближаясь.

– Что случилось потом? – наконец спросила Светлана. – Что тебе рассказал Гриша?

Роман поправил очки дрожащей рукой:

– Он сказал, что вернулся на рассвете. Один. Хотел убедиться, что всё… в порядке. – Последние слова он произнёс с отвращением. – Кирилл всё ещё был привязан к дереву. Но не шевелился. Верёвки врезались в тело. А на земле… на могиле… была лужа крови. Гриша сказал, что сначала подумал – это от ран после порки. Но потом увидел…

Роман замолчал, явно не в силах продолжать.

– Что он увидел? – надавил Тимофей, в его голосе звучал какой-то болезненный интерес.

– Кирилл был мёртв, – ответил Роман, не поднимая глаз. Его пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. – Мы… мы сами забили его до смерти. Он умер там, на могиле, от наших ударов. От моих ударов.

Пламя костра вдруг осело, словно придавленное тяжестью этих слов. Никто не шевелился, только Лена издала тихий звук, похожий на всхлип.

– Гриша сказал, что запаниковал, – продолжил Роман, его голос звучал глухо. – Отвязал тело, отнёс в лагерь. Разбудил директора. Они вызвали милицию и придумали историю – ночное нападение местных хулиганов. Мол, Кирилл один пошёл купаться и наткнулся на пьяную компанию. А нас… – он провёл ладонью по лицу, – нас на следующее утро быстро отправили по домам. Родителям сказали про вспышку дизентерии. И попросили молчать.

– Вот почему директор так легко простил нас, – прошептал Антон. – Ему нужны были свидетели, которые подтвердят официальную версию. Что никто из лагеря не виноват.

– И мы подтвердили, – Ксюша обхватила себя руками, словно ей вдруг стало холодно. – Все мы.

– Я не верю, – вдруг сказала Лена. – Мы не могли… не до смерти же.

– Ты видела, как он обмяк? – Тимофей смотрел на неё пустыми глазами. – Ты слышала, как затих его плач?

– Но мы были детьми, – возразила Светлана. – Как мы могли…

– Семеро против одного, – перебил Роман. – И Гриша с ремнём. Мы били его долго, Света. Очень долго.

– А что если… – Марина запнулась, её голос дрожал, – что, если это всё-таки могила? Что если мы разбудили что-то, что заставило нас… не останавливаться?

– Чушь, – отрезал Антон, но его рука, державшая стакан, заметно задрожала.

Снова воцарилось молчание. Каждый из них прокручивал в голове слова Романа, сопоставляя их с собственными размытыми воспоминаниями той ночи.

– Что ты сделал, когда Гриша рассказал тебе всё это? – наконец спросила Светлана.

– Ничего, – Роман опустил глаза. – Он посмотрел на часы, допил свой кофе и сказал, что опаздывает на поезд. Просто встал и ушёл. А я… – его пальцы сжались на колене, – я тоже встал. Механически. Словно во сне. Через полчаса я уже сидел в вагоне, уезжая в командировку. Смотрел в окно и попытался все забыть.