Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина. Страница 29

— И как?

— Великолепно! — Николя взмахнул тросточкой. — С одной стороны, конечно, есть спорные моменты и я бы предложил доработать, но сама идея… и даже в нынешнем формате эта система способна спасти многие жизни.

— Эй! — донеслось сзади. — Дамочка! Погодите!

— Так а что с Демидовым?

Я оглянулся, но понять, кто кричал и кому было сложно.

— Пойдём, тут есть одна беседка. Уединённая. Мы там сидим обычно. Ну, я и ребята.

— Классический случай заражения тёмной… не сущностью, поскольку мне кажется, что о конкретной сущности здесь говорить смысла нет. Скорее мне видится, что молодой человек настолько плотно соприкоснулся с кромешной энергией, что каким-то образом впитал её в себя. Вероятно, это произошло на откате. Он исчерпал собственные силы, а дар стремится пополнить запасы извне. Но вместо обычной энергии, нашего мира, вобрал ту, изменённую, которая и встроилась…

— Дамочка! Я кому говорю! Погодите же!

Тут уж мы все обернулись, чтобы увидеть тучного мужчину в тёмно-зеленом костюме.

— Вы, дамочка, вы…

— Это он мне? — осторожно уточнила Татьяна. — Сав, ты его знаешь?

— В первый раз вижу.

— Из купцов, — Метелька поставил диагноз. — Но богатый.

— С чего ты взял?

— Так костюмчик-то у Шумильского шитый.

— Метелька? Ты и в этом разбираешься? — притворно удивилась Татьяна.

Я пригляделся.

Костюм как костюм. Ну да, ткань поблескивает будто искоркой золотой, видно, что высшего сорта. Сидит, вроде, тоже ничего. Во всяком случае, выглядит мужик не кабаном, а человеком серьёзным. В руках тоже тросточка, но поувесистей, чем у Николя. И по чёрному дереву будто лоза золотая вьётся. Камушки поблескивают. И на пальцах поблёскивают.

И на галстуке. Там вовсе крупный, зеленый, с виноградину.

— Про такие давече в «Модном вестнике» писали. Сюртук двубортный из англицкого сукна оттенка «северная ель» с золотою искрой. И ещё вон на пуговках тиснение… — пояснил Метелька, разглядывая пыхтящего мужчину. Тот, поняв, что убегать мы не собираемся, перешёл на шаг. — Опять же вон каменья какие. И борода.

Борода была. Не окладистая, аккуратная такая бородка с двумя седыми дорожками.

— Ну и так-то… видать, что деньга у человека есть, а вот всё одно не такой он, как вы, Николай Степанович, — завершил анализ Метелька. — Стало быть, не из дворянских. Кто тогда? Купец.

— Метелька, да ты настоящий детектив… — я не удержался.

— Чего?

— Потом объясню.

— Доброго дня, — мужчина поздоровался и, остановившись в трёх шагах, проворчал. — Вы чего сбегали-то?

— Простите, не имею чести быть представленной, — произнесла Татьяна своим ледяным тоном. Вот меня пробрало. А Птаха перышки расправила, сделавшись в два раза больше.

И Призрак присел рядышком с сестрицей, голову на бок повернул, разглядывая толстяка с интересом. Гастрономическим. Тьма, наблюдавшая за Вороном, обернулась, почувствовав, что где-то что-то вот-вот случится, но без неё.

— А… да… конечно. Извиняйте. Барон Квасницкий, — важно произнёс толстяк и рученьку протянул, будто для поцелуя. — Осип Бенедиктович.

Имена здесь, конечно.

— Николай Степанович, — Николя руку пожал. — И чем обязаны вашему вниманию?

— Не угадал, — шепнул я Метельке. — Целый барон…

— Из новых, небось. Или он титул прикупил, или папенька его. Не дальше. С виду ж чисто купец, — Метелька сдаваться не собирался.

— А… так это… мальчонку вашего забрать хочу.

— Извините, я вас не понимаю, — льда в голосе Татьяны прибавилось.

— Чего не понятного?

Пожалуй, Метелька прав. Если титул и получен, то очень и очень недавно.

— Мальчонку… — Осип Бенедиктович поглядел на нас и нахмурился. Ему явно не докладывали, что мальчонок двое. И теперь он пытался понять, на которого он претендует. — Забрать… кто тут из вас Охотник?

М-да. А меня предупреждали.

Только я ожидал, что это всё будет как-то тоньше, что ли?

— В общем, я тут узнал, что вы опекуном числитесь. А оно вам надо?

— Надо, — сухо произнесла Татьяна.

— Молодая барышня. Незамужняя. И опекуном? Над мальчишкою? Да ещё и одарённым? Не дело это, девонька. Я ж по-хорошему пока. Пять тысяч дам.

От этакой незамутнённой простоты сестрица дар речи потеряла.

— Поверьте, хорошая цена. И вам выгода сплошная. От докуки избавитесь, — купец загнул палец. — Свободу обретете. Приданое опять же. Глядишь, и мужа сыскать сподобитесь.

— У меня есть жених.

— Жених — ещё не муж, — отмахнулся Осип Бенедиктович.

А Николя стал медленно наливаться краснотой.

— Я ж понимаю. Осиротели. Остались одна-одинёшенька. И барышня, я вижу, порядочная. Не бросили приблудыша…

Скрипнули зубы.

— Жрать? — Тьма всегда обладала удивительным чувством момента. А уж о её готовности прийти на помощь и говорить нечего.

— Маетесь тепериче… так и ему маятно. Вот чего вы ему дадите?

— А вы? — мне прямо интересно стало. — Предложите интересную работу с перспективой карьерного роста и соцпакет?

— Чего? — меня удостоили взгляда. — Этот стало быть? Видите. Наглый. Во взрослые разговоры лезет. Воспитывать и воспитывать. Видно же ж, что не справляетесь.

— Вам лучше уйти, — произнёс Николя. — Иначе я не сдержусь и вызову вас на дуэль.

— Меня?

— Вас.

— Вы? — он и пальцем ткнул.

— Я.

Татьяна нахмурилась, верно, идея ей не пришлась по вкусу, но спорить не стала.

— На дуэль? — продолжал уточнять Осип Бенедиктович.

— Именно.

— Вы не можете!

— Почему? Как человек благородного звания я имею полное и законное право вызвать на дуэль другого человека благородного звания, — пояснил Николя. — Безусловно, повод понадобится веский. Но в конкретно этом случае проблем, полагаю, не будет.

— Дурить изволите, — это было сказано с явным облегчением. — Извиняйте, барышня, ежели чего. Я не со зла, может, сказал, не подумавши. Но и вы, господин… вы сами подумайте. На кой вам оно надобно? С чужим дитём возюкаться? Чай, как оженитесь, то и свои пойдут. Вы вон, видать, не из богатых. А деньга лишнею не будет. Пустите на обзаведение. Семь.

— Простите, не понял.

— Чего ж не понять. Семь тысяч. Или больше хотите?

— Я хочу, чтобы вы ушли, пока я не утратил остатки терпения, — Николя стиснул трость.

— Ну… я-то пойду. Отчего ж не пойти… только… вы ж понимаете, что я туточки не сам по себе. Послали меня.

— Жаль, что недалече, — буркнул я в стороночку, и Метелька хихикнул, явно сообразив, куда именно стоило бы послать этого почтенного человека вместе с его предложениями.

— И вы-то смейтесь, конечно. Я что? Я привыкший. Перетерплю обиду. Да только я ж по-хорошему. Вы, коль так, сами цену назовите.

— Благодарю, но воздержусь. Не имею привычки продавать родных, — даже не ледяным — мертвенным тоном произнесла Татьяна. Только этого типа не проняло.

— Оно-то, может, и правильно… принципы. Слово. Слово в делах торговых многое значит, — кивнул он. — Но вот… оно ж иначей можно. Скажем, прошение подать. В попечительский совет. Чтоб разобрались, как вышло так, что одинокая девица детей воспитывает? Сама живёт не пойми где. И не пойми с кем. То один к ней заглядывает, то другой… нет, нет!

Он спешно вскинул руки.

— Я сам-то вижу, что девица приличная. Но люди… люди-то скажут!

Скажут.

Это уже было не смешно. Потому что реально же скажут. Пока мы в тени держались, всем было плевать на странную нашу семейку. Но вспомнился вдруг доходный дом.

И то, с каким сомнением поглядывали соседи и на Татьяну.

И на Мишку.

И… и родство их нигде не обозначено. А значит, вывернут всё найпошлейлим образом.

— Но вы подумайте, — Осип Бенедиктович отступил. — А то ведь может получиться, что всё и без вашего согласия образуется. На благо детишек… едино на благо детишек… но тогда вы и без мальца останетесь, и без денег. А дуэли… дуэли это дурость…

— Стоять, — я успел перехватить руку Николя и стиснуть. — Не надо никакой дуэли. Я его так убью. Без дуэли. А вы потом заключение выдадите, что смерть произошла вследствие естественной дурости и избытка хамства в организме.