Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard". Страница 3

Я действительно увидел текст о награждении в Кремле. Из всех фотографий, что делали фотокоры, редакция почему-то выбрала именно со мной. Хотя качество печати было неважным, я стоял в профиль, но общие черты явно узнаваемые, особенно это проклятая стрижка.

Этот разговор заставил остальных учителей оживиться, они повернулись к нам, нахлынул жар, поднялся от шеи к лицу. Провёл пятерней по волосам, они стали совершенно влажными, будто я вышел из бани.

— Коллеги, давайте не будем терять времени. Если вы написали ваши пожелания, передайте мне ваши записи.

Я прошёлся по рядам, собирая листы. «Пушкинская Татьяна», чуть смутившись, сложила пополам свой листок, передала мне, будто любовную записку, смущённо отвела глаза.

Я аккуратно сложил все, выровнял и выложил на стол.

— Ну что же, коллеги. Пока нашу планёрку считаю закрытым. Сегодня постараюсь составить план занятий, и наш секретарь вас оповестит.

Заскрипели отодвигаемые стулья, учителя начали выходить из учительской. Проходя мимо меня, пожимали руку и в их глазах я видел нечто, похожее на благоговейное восхищение и зависть.

Последней вышла Татьяна, она на миг остановилась около меня. Смущённо пробормотала:

— Я могу ещё кружок по литературе вести. Если вы разрешите.

— Конечно, Татьяна, буду очень рад, если вы сможете. Всего доброго.

Она счастливо улыбнулась и выпрямившись, мягко вращая бёдрами прошла до двери, обернувшись там, игриво произнесла, словно мяукнула ласковая кошечка:

— До свиданья, Олег Николаевич.

А я вернулся к столу, начал разбирать бумаги. Хотя никак не мог избавиться от дурмана в голове от этой проклятой заметки в газете. Как они успели вставить награждение в свежий номер?

Не выдержав, я вскочил с места, подошёл к окну, бездумно рассматривая засыпанный снегом двор. Резкий звонок телефона на столе директора, оторвал меня от созерцания зимнего вечера.

— Вас беспокоят из Министерства культуры, — незнакомый женский голос удивил меня. — Могу я поговорить с Тумановым, Олегом Николаевичем?

— Я у телефона, — сказал я.

— Олег Николаевич, к сожалению, должны вам сообщить. Спектакль вашей школы вычеркнули из списка для поездки на фестиваль Бертольда Брехта в ГДР.

Не сказать, что меня это сильно огорчило, поскольку я понимал, что разрешение на выезд мне уже все равно не дадут. Но все-таки решил поинтересоваться.

— Почему?

— Из-за низкого художественного содержания и не соответствия с моральным обликом советского гражданина. Мы получили письмо из Министерства образования. Извините.

Короткие гудки, я положил трубку, почему-то представляя, что жизнь моя напоминает качели. То вверх, то вниз. То я взлетаю на самую высокую точку — Зал Кремля, орден из рук самого генсека. То падаю на самое дно, раздавленный и униженный.

Уже составил все расписание уроков, когда услышал новый звонок. Подходить не хотел, но трезвон действовал на нервы. Я схватил трубку и вдруг услышал голос Тузовского.

— Игорь Дмитриевич… — я тут же хотел извиниться, что опоздал на комиссию.

— Олег, тут такое дело. Произошло некоторое изменение. Вы уж, простите, старика, что я вам не сообщил, — он говорил как-то странно, торопясь, проглатывая слова. — Вы, наверно, ездили в горком. И вот понимаете. Комиссию перенесли на завтра.

Я ушам своим не поверил. Пусть в Берлин я не поеду, но хотя бы в Софию с Тузовским. Черт возьми, ещё не все потеряно.

— Я звонил вам утром. Но никто трубку не брал ни у вас дома, ни в школе. В общем, пожалуйста, завтра вечером. Извините, что так получилось. В семь вечера.

Тузовский даже представить не мог, как он меня обрадовал. Когда я повесил трубку, то мне хотелось петь и плясать. По крайней мере, я не виноват в том, что не сумел попасть на комиссию.

Я расписал все часы занятий для нашей новой смены и отправился в кабинет директора, надеясь застать там секретаршу.

И действительно ещё издалека услышал пулемётную очередь, которую издавала «Ятрань».

И когда вошёл в предбанник, женщина даже не заметила, продолжая энергично бегать пальцами с розовым лаком по клавишам. Рядом с ней на столе я заметил какую-то книжку, явно размноженную на ротапринте. Она что-то перепечатывала из неё.

Заметив меня, остановилась, руки замерли над клавиатурой. Она будто бы даже испугалась. Незаметным, как её казалось, движением прикрыла книжку листком бумаги.

— Вы ещё не ушли, Олег Николаевич? — пробормотала она смущённо, и на её уже поблёкших щеках расплылись красные пятна. — А я вот тут работаю. Арсений Валерьянович уходит, надо кое-что доделать.

— Анна Артёмовна, мне нужно, чтобы вы завтра передали нашим новым учителям, которые будут подменять заболевших, расписание уроков.

Я подошёл ближе, выложил на стол перед женщиной стопку бумаг.

— Тут вот их телефоны, имена.

Краем глаза зацепил текст, который секретарша напечатала на странице:

'— Да-с. Если вы заботитесь о своём пищеварении, мой добрый совет — не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И — боже вас сохрани — не читайте до обеда советских газет.

— Гм… Да ведь других нет.

— Вот никаких и не читайте.'

Прямо услышал этот диалог в озвучке великого Евгения Евстигнеева в роли профессора Преображенского и Бориса Плотникова, как доктора Борменталя. Наша секретарша шарашила самиздат из запрещённого в Союзе «Собачьего сердца» Булгакова. Видимо, с копии, которую напечатали за границей в конце 60-х годов.

— Да-да, я завтра всех обзвоню, и сообщу.

— Спасибо, Анна Артёмовна. Я уже ухожу. Для меня ничего не передавали?

— Ах, простите, Олег Николаевич, вот вам звонила фрау Эльза Дилмар. Просила вас перезвонить, когда вернётесь.

Я взял листок с телефоном, вздохнул. Видимо, Эльза тоже хотела извиниться. Стало опять паршиво на душе. Но я поблагодарил секретаршу и вернулся в учительскую. Набрал номер.

— О, Олег Николаевич! — услышал я радостный голос Эльзы, что удивило меня. — Наконец, я могу вас поздравить…

— С чем? — не понял я.

— С награждением в Кремле. Я узнала об этом от Хорста. Он встретил вас там, на банкете. Ему было очень приятно увидеть вас. Он остался очень доволен.

— Спасибо.

— А почему вы такой грустный? Устали? Хорст сказал вам, что документы для вас и ваших питомцев подготовлены. Как только вы получите визу, сразу можете выезжать.

— Увы, Эльза, но мы никуда не едем.

В трубке повисла мёртвая тишина. Потом Эльза спросила с ещё более сильным акцентом, чем обычно:

— Почему, Олег Николаевич? Ваше руководство не отпускает вас?

— Дело не в этом. Мне позвонили из Министерства и сказали, что наш спектакль сняли из-за низкого художественного содержания.

И я услышал, как милая фрау ругается по-немецки, как портовый грузчик:

— Das ist ein totaler Quatsch! So ein Blödsinn, Scheiße! Ich glaube es nicht! [1] Олег, это невозможно! Немыслимо! Я разберусь. Не огорчайтесь! Я… я сейчас же поеду и все узнаю.

— Эльза, не стоит. Только хуже будет, — попытался я образумить немку.

Я слушал в трубке тяжёлое, прерывистое дыхание.

— Нет. Стоит! Извините, Олег, я должна разобраться.

В трубке я услышал короткие гудки и аккуратно повесил трубку.

Глава 2  

Возвращение в детство и пушкинская Татьяна

— Ну что, Туман, готов посоревноваться со мной?

Около моего дома с ярко-красным мотоциклом — копией моего DRW RT 125, стоял высокий светловолосый парень в тельняшке, стильной холщовой куртке темно-синего цвета, наброшенной на плечи, и темных широких штанах.

— Валерка, мне надо к контрольной готовится, — миролюбиво сказал я, гонять сейчас на мотоцикле совсем не хотелось. — Давай лучше в воскресенье. И день свободный.

— Смотри, он уже струсил, — малец, что стоял за спиной Валерки, презрительно харкнул в сторону. — Зачем тебе готовиться? Ты и так все знаешь. Вон как нашего математика уделал.