Изобретая несчастье - НеГанди Индира. Страница 6

– И, кстати, – добавила Камила, уже через плечо, прежде чем полностью исчезнуть из виду, – я согласна, что Кристинке подтрахиваться нужно чуток поменьше.

– Ох, Камила… – пробормотала я, когда дверь за ней закрылась. – Я не сомневаюсь, ты справишься. Если бы со мной поступил так муж, я бы тоже ее позвала, и Камила бы справилась.

И вот она ушла. То ли бить, то ли прощать мужа.

Глава 6: Москва-Сити, Чакры и Голограмма Мужа

Наступили выходные, которые я ждала с вечера прошлого воскресенья, словно изголодавшийся в пустыне – воды.

Муж предложил поспать, Тоня предложила «проветрить чакры». Да, она тоже знает, что я стою на перепутье (кто же об этом не знает?), и никак не могу найти свой жизненный баланс. Я недовольна работой, я недовольна собой, и что самое ужасное – понемногу становлюсь недовольна мужем. Да, он меня любит, понимает, принимает и ценит. Вот так у нас и протекает жизнь. Без всяких изменений. Каждый день похожий на предыдущий, как две капли застоявшейся воды. Мне становится скучно, тихо, уныло. Может, это каприз от бездействия? Вопрос: бездействия кого?

И, конечно же, поиски себя я начала с помощью Тони. Не то чтобы я искренне верила в силу её курсов, но Тоня с меня денег за посещение тренингов не брала. Меркантильность, как обычно, победила здравомыслие.

Когда я открывала дверь, услышала смешок Максима.

– Всё нормально? – спросила я, уже одной ногой на пороге.

– Прочитал тут фразу смешную.

– Какую?

– Ну, что-то вроде, когда разбогатеете, ни в коем случае не отпускайте жену к психотерапевту. Он её убедит, что все эти годы она напрасно потратила годы жизни на вас, не реализовывалась сама.

– Так я не к психотерапевту, – я хмыкнула.

– Так и я не разбогател, – парировал он, его карие глаза мерцали.

– Жаль, – грустно вздохнула я.

Впервые за долгое время это «жаль» было искренним.

– Чего именно?

– Да всего жаль.

– Ицхак Адизес, – он пожал плечами, возвращаясь к своей книге.

Я тоже пожала плечами и вышла. С каждой неделей мой обожаемый муж становился менее обожаемым мной. Почему? Ведь он не изменился. Нисколько. Такой же мягкий, понимающий и любящий. Но теперь в нём мне чего-то не доставало. Я пыталась в себе разобраться. И почему за ответом я бегу к человеку, который меня может полностью запутать?

*

– Аааааааа, девочки, дышим, не прерываем дыхание, глубоко выдыхаем и выталкиваем! ВЫТАЛКИВАЕМ воздух! Вдыхаем, распространяем воздух по всему телу, собираем его внизу живота и выталкиваем! – голос Тони, усиленный микрофоном, эхом разносился по белоснежному залу. Мы были в центре Москвы, на 56 этаже в Москва-Сити. В негламурных местах тренинги и тренировки Тоня не вела.

– Молодцы! – она захлопала в ладоши, её виниры сверкали.

Вокруг белые подушки, коврики для йоги и белые картины на белой стене. Как я обнаружила белые картины? Рамка у них была чуть бежеватая и выделялась на общем фоне, как единственный нетронутый элемент.

– А теперь прислушайтесь к себе, девочки, – голос Тони стал мягче, почти гипнотическим.

Должна признаться, что вокруг сидели далеко не девочки, и себя за таковую я, хоть и хотела, но не считала. Но ладно, прислушиваюсь. Внутри, кажется, только вороны каркают.

– Вы слышите её?

Кого её, Тонь? Мы тебя слышим.

– Её? Маленькую недолюбленную девочку? Истерзанную тысячами «надо», и не получившую ни одной похвалы? Вы её слышите?

Эм, ну так глубоко в прошлое я не собиралась уходить. Ну раз пришла, попробую и с ней поговорить, – подумала я, прикрыв глаза. – Может, это она не даёт мне работать?

«Девочкаааа, аааауууу!»

Молчит.

Я её растерзала до смерти или что? Или она всем довольна? Ну нет! Во мне должна сидеть недооценённая и недолюбленная девочка! Что я, хуже других, что ли?!

– Она смотрит на вас изнутри, – продолжала Тоня, – своими испуганными глазками, моргая и не веря, что о ней вспомнили. Вот она, маленькая девочка с кривой чёлкой и колтунами на голове. Позовите её. Протяните ей руки. Обнимите…

Зал наполнился всхлипами, которые потихоньку переходили в плаксивый визг. Я приоткрыла один глаз. «Девочки», сидя в позе лотоса, крепко себя обнимали, прижимали (оказывается, можно себя прижимать до хруста) и плакали. Искренне, с глубокой обидой… на себя. Да, именно на себя, потому что это они себя недолюбили, недообнимали, и вообще себя презирали. Так говорит Тоня.

– Вот кому вы должны! Вот кого вы должны прислушиваться! Вот для кого вы должны стараться, девочки! – голос Тони дрожал от пафоса.

«Девочки» плакали, кивали, улыбались сквозь слёзы и продолжали себя обнимать, словно спасаясь от всех бед мира в собственных объятиях.

– Девочки, я хочу вас поблагодарить и похвалить. Вы молодцы. Вы смогли сделать это. Заглянуть вглубь себя, не побоявшись своего прошлого… бла-бла-бла…

Тут я отвлеклась на серое, низкое небо Москвы за панорамным окном. Вот всё в Москве прекрасно, кроме этих серых пейзажей. Будь Москва южнее и будь здесь море… Впрочем, чего это я?

Моя обиженка так и не выглянула ко мне «из-за разбитого сердца», не показала своё испуганное лицо. В общем, не пошла на примирение. Жаль. Может, нам было чего с ней обсудить.

*

– Моя самотерапия не вызвала у тебя восторга, – Тоня, уже переодевшаяся в дизайнерский наряд, с лёгкой улыбкой наблюдала за мной. Мы сидели на 86 этаже, блаженно потягивая коктейль и любуясь густым туманом, который перекрыл весь вид на Москву, делая её похожей на мистическое облачное царство.

– Да нет, – я отхлебнула свой коктейль. – Я была восхищена твоей терапией. Девочек сильно цепляет.

– Девочек, но не тебя, – Тоня не отводила от меня пристального взгляда. – Ты подглядывала, морщилась и ехидно наблюдала за стараниями девочек.

В её голосе не было осуждения, лишь констатация факта.

– Тебя это обидело? – я ожидала упрёка.

– Нет, – Тоня ответила совершенно искренне, и эта искренность, идущая от человека, который минуту назад призывал обнимать себя «маленькую недолюбленную девочку», обезоруживала.

– Спасибо тебе, – я облегчённо выдохнула. – Если я начну самокопаться так глубоко, боюсь, я не успею прожить настоящую жизнь. У меня и так ощущение, что я стою на месте, а тут ещё ворошить прошлое… Нет уж, увольте.

Тоня загадочно улыбнулась, словно познала тайну мироздания, и взялась за меню.

– Многие и без самокопания не успевают проживать настоящую жизнь, Карина.

В этом что-то было, и, к моему удивлению, Тоня, казалось, читала мои мысли.

– В этом есть проблема людей, Карина. – Она подняла на меня глаза, полные какой-то мудрой усталости. – Не хочу выглядеть философом, но люди сейчас слишком уж заняты анализом и самоанализом, вместо того чтобы просто жить, черт возьми!

– Так ты же это продаёшь, – я изогнула бровь. – Ты этому учишь – копаться, самокопаться, искать…

– Я продаю то, что у меня покупают, Карина, – Тоня ответила с обезоруживающей прямотой, откладывая меню. – «Просто делай. Подними свою чёртову ленивую задницу и прекрати ныть!» – не покупают. Увы. Это звучит уныло и трудозатратно.

– Дуришь? – я рассмеялась.

– Нет же! Ты что! – она всплеснула руками. – В конце концов мы придём к тому, что надо просто действовать. Но сначала надо пройти путь осознания, проработать травмы, найти ресурсы… И только потом, внезапно, обнаружится, что ключ был в действии.

– Ты хитрый лекарь? – я подалась вперёд, увлечённая её откровенностью.

– Я лекарь, который хочет подзаработать на лени других людей, – Тоня пожала плечами, и в её глазах мелькнули озорные искры.

– Пожалуй, я посещу ещё парочку твоих занятий, – я откинулась на спинку стула. Это звучало как самый разумный шаг. – Кстати, как твоя работа?

– Отлично. Работает без меня, – я хмыкнула, потягивая свой коктейль.

– Так что ты решила? – не дождавшись моего ответа, Тоня позвала официанта, едва заметно помахав рукой. И заказала овсяную кашу, тост с авокадо, свежевыжатый сок и круассан с кофе. Как это всё вмещалось в её «узкий силуэт» – для меня оставалось загадкой, которую не разгадал бы ни один тренинг.