Сломанный меч (ЛП) - Шторх Эдуард. Страница 11

— Увы! — угрюмо признал сотник лангобардский.

Маробод обратился к дружине:

— Что ж, сорвите с обоих знаки различия — с этой минуты они не сотники! Провинившихся силезян и лангобардов разоружить и изгнать из войска. Будут служить вьючным скотом, таскать мешки и ранцы в обозе. Таков мой приказ!

Так разрешилось это неприятное происшествие, но Маробод уже утратил прежнее доброе расположение духа. На лице его читалась досада.

Разве с такими мелочными людьми можно сокрушить Рим? Разве способны эти варвары подчиниться единой идее? Можно ли на них положиться?

Маробод беседовал сам с собой.

«Лишь строжайшей дисциплиной я смогу чего-то добиться от них. Я достаточно убедился, что в повиновении и порядке их держит только страх. И лишь общая опасность сплачивает их. Да, вот в чем суть!

Мои подвластные племена слушаются меня лишь потому, что боятся Рима. Не будь римской угрозы, я бы их не удержал — как невозможно удержать двенадцать кузнечиков на одной кочке. Тиберий прав. Если падет Рим, падет и моя держава. Ибо все мои племена, избавленные от страха, перегрызутся между собой и слушать не будут никого».

Маробод подошел к своему креслу, установленному меж двух сосен, и сел. Это был знак, что совещание возобновляется.

Римские послы вновь предстали перед ним.

Король Маробод кивнул своему писцу. Тот немедленно приблизился, сел на мох и приготовился записывать под диктовку. Он раскрыл две дощечки, связанные друг с другом одной стороной и покрытые внутри гладким слоем воска, и опер их о колени. В руке он держал наготове стилос с острым концом с одной стороны и широкой лопаткой с другой.

«Маробод Маркоманский благородному Тиберию Римскому».

Так начал король диктовать писцу по-латыни:

«Не одолеет Рим державу маркоманскую, и тщетно посылает против нее свои легионы. Ты признаешь это ныне, любезный Тиберий. Что ж, помни об этом и впредь, а дружбу твою вечно будет ценить твой брат!

Маробод».

Маробод протянул писцу перстень-печатку, и когда оттиск был сделан на воске, писец сложил дощечки, перевязал этот диплом шнуром и запечатал его.

Маробод вручил письмо римским послам.

— Передайте своему господину! И передайте мой привет!

Глаза римлян загорелись, когда они слушали диктовку письма, и засияли еще ярче, когда Маробод передал Тиберию дружеский привет. Они с трудом скрывали улыбки на своих бесстрастных лицах.

С множеством поклонов они почтительно удалились.

Почетная когорта всадников проводила римлян.

Король Маробод велел объявить всему войску отдых. Сам же он принес богам славную жертву: трех прекрасных бычков, девять телок и двадцать четыре белорунные овцы.

Все воинские отряды тут же, на своих стоянках, устроили игры и состязания. Сам Маробод посетил некоторые состязания и одарил наградами победителей в беге, метании копья и камня, а также в стрельбе из лука.

Вершиной празднества стали любимые танцы с мечами, которые продолжались далеко за полночь.

Преследование римских легионов было прекращено.

Атака Рима на маркоманскую державу была отбита, но и атака маркоманов на Римскую империю не состоялась.

Тиберий счастливо избежал гибели.

ЧАСТЬ II

КАТУАЛЬДА

У рощи на берегу Влтавы царит веселье.

Спустя десять лет вернулись владыка Виторад и сын паромщика Моймир. Вот так новость!

В хатах вдоль торгового тракта, пожалуй, никого не осталось. Пришли и мужи из Слуп, из Подскали, даже из Ольшан. Род приветствует своего бывшего владыку сердечно, но все же с некоторой неловкостью. Ни у кого не хватает духу сообщить Витораду о том, что здесь произошло нового. Лучше уж уговаривают его задержаться здесь, у переправы, рассказать о своих приключениях и домой пока не ходить.

Неподалеку от берега, по старинному обычаю, пылает костер. Мужчины сидят на каменных сиденьях, громко беседуют и вспоминают былые военные времена.

Поодаль молодежь затеяла пляски. Веселые крики выдают беззаботное настроение шумной ватаги. Что ж, молодость — радость.

У дружеского костра в центре внимания, конечно, Виторад и Моймир. Паромщик Ванек, поседевший, но все еще полный сил, не может наглядеться на сына. Какой статный муж из него вырос! Сам Ванек уже давно вернулся с войны домой. Когда король после похода щедро одарил его и с милостью отпустил, он вернулся к своему парому на Влтаве. О сыне же Моймире с того самого похода против римского императора Тиберия он ничего не знал. Тот словно сквозь землю провалился. Никто его больше и в глаза не видел. Все полагали, что он погиб.

Также и о владыке никто ничего не ведал. Из похода он тогда не вернулся, и жена его Пршибина уже оплакала его как мертвого.

И вот поди ж ты! Вдруг, спустя долгих десять лет, оба здесь, живы и здоровы.

Впрочем, пережили они всякое, и хорошее, и плохое — больше плохого, чем хорошего. Владыка Виторад за это время сильно постарел, его белая голова свидетельствует о перенесенных невзгодах. Это уже не тот вспыльчивый и страстный Виторад, что жаждал героических битв. Теперь здесь сидит и ведет рассказ серьезный, ищущий покоя зрелый муж.

Тогда, когда Маробод прекратил преследование римского императора, он получил приказ с горсткой спутников отправиться в разведку за Дунай.

Он взял с собой Моймира и еще двух отважных парней и отправился в Карнус на Дунае и дальше, в южные земли.

— Каких только приключений мы там не натерпелись! Римляне нас схватили, но мы от них сбежали. Голодая, блуждали мы по горам, пока не добрались до Паннонии, где хотели явиться к Бато. Но и там повсюду рыскали войска, так что мы едва успевали уносить ноги. Римский воевода Мессалин — тот, что привел Тиберию подмогу из южных земель, — очень хитрый полководец. Он шел впереди и расчищал Тиберию путь. Вы знаете, дела у римлян тогда были совсем плохи. А Мессалин ушел уже далеко вперед. Прознал про то Бато далматский и сразу смекнул, что может настичь Мессалина. Столкнулся он с ним, и войску Мессалина пришлось бежать.

Бато тут же за ним. Думал, наголову разобьет римлян. Но хитрец Мессалин заманил его в какое-то лесное ущелье — и тут счастье переменилось: бежать пришлось уже Бато.

Так открылся римскому императору путь на юг, и он благополучно добрался до своей земли. Слышали мы, как тогда римляне тряслись от страха за судьбу своей империи, но боги были к ним милостивы, и они вышли сухими из воды...

— А ведь в войске тогда многие ворчали, что Маробод прекратил погоню.

— Ворчали ворчуны! — резко вмешался в разговор Ванек. — Маробод выказал великую мудрость. Что толку нам было гоняться за римлянами? На покорение их империи наших сил все равно не хватит. А так мы смогли вернуться домой со славой, что отразили двенадцать легионов. Такого еще никому не удавалось!

— И с тех пор у нас мир. Этого тоже много стоит, — одобрительно заметил глава плавильщиков.

— Ведь даже оба Бато против Рима мало что смогли сделать — а у них было огромное войско, — добавил Моймир. — Правда, племена их плохо слушались. В конце концов им пришлось снова покориться римлянам, и сегодня римляне опять правят во всех землях за Дунаем.

— Нам надо было тогда вернуться, — продолжал Виторад, — но парни все рвались дальше и дальше, чтобы добыть побольше сведений. На реке Драве мы отважились на дерзкую выходку. Там как раз стоял лагерем римский военачальник Цецина Север — тот самый, у которого мы потом столько лет были в плену...

— Добрый вечер! — прервал рассказ чей-то голос.

В круг слушателей вошел статный молодой человек с дерзким взглядом. Одет он был куда лучше любого из присутствующих. Плащ был лишь небрежно наброшен на плечи, открывая всю его гибкую фигуру. На роскошном поясе покачивался украшенный кинжал. На длинных волосах сидела маленькая шапочка с пером цапли.