Мой ад (СИ) - Вашингтон Виктория "Washincton". Страница 22
— Да, но я впервые вижу, как ты заходишь, пока я ещё здесь.
— Нравится тебе это или нет, но теперь мы делим одну территорию. — Его голос был всё таким же спокойным, даже ленивым, но я слышала в нём сталь. — И я не собираюсь извиняться за то, что хочу принять душ.
Он расстегнул ремень, а я тут же дернулась и отвела взгляд, начиная спешно собирать все свои вещи.
— Ты совсем граней не видишь? — я закидывал баночки в косметичку, чувствуя, как адреналин ползёт под кожей.
— Нет, — ответил он, скинув брюки и оставшись в одних тёмных боксерах. Он подошёл ближе, и в полумраке ванных ламп его глаза сверкнули почти хищно. — Раньше я сдерживался. Но ты не моя сестра, Рейра. И у меня больше нет причин этого делать.
— Придурок, — высказалась я и убралась прочь с ванной, стараясь даже краем глаза не задеть его обнаженную фигуру.
***
Когда мы въехали на территорию частной клиники, шлагбаум открылся сразу — охрана знала, кого пропускает. Ашер даже не посмотрел на меня, когда заглушил двигатель. Молча вышел, хлопнул дверью, обошел машину и открыл мою.
— Выходи.
Тон — ровный, но не терпящий возражений. Я подчинилась.
Внутри было просторно и тихо. Белые стены, дежурная медсестра с планшетом, антисептик на каждой поверхности. Нас ждали.
Врач оказался мужчиной лет сорока пяти, в очках, с усталым, но внимательным лицом. Он поднялся со своего места, когда мы вошли и поздоровался с нами.
— Всё, как вы просили. — Врач сделал жест к креслам. — Садитесь.
Ашер остался стоять. Я села.
— Я провёл анализы. Это… полностью подтверждает заключение, которое вы получили ранее. Совпадение всех параметров. Связь нестабильна, но уже фиксируемая. Начальная стадия взаимодействия. То, что вы чувствуете — реальное. Это не ошибка.
Он говорил нейтрально, научно, как будто речь шла о погоде. А меня будто облили ледяной водой.
— То есть… — я сжала подлокотники кресла, — это… действительно может нас убить?
Врач кивнул.
Ашер всё ещё стоял. Он не двигался.
— То есть у меня нет выбора?
— У тебя его никогда и не было, — альфа наконец двинулся. Прошел к столу врача, взял папку с результатами. Перелистнул. Бросил взгляд на меня.
Врач вежливо кашлянул:
— Я обязан также сообщить, что в случае игнорирования метки может начаться физиологическая реакция: боль, ослабление иммунитета, возможны психосоматические срывы. Это не угроза — просто медицинское предупреждение. Я лишь фиксирую факт. Рекомендация — регулярный контакт. Тесный. Телесный. Это снижает уровень стресса и усиливает стабилизацию.
Ашер всё ещё молчал. Смотрел на меня. В упор.
А я понимала, что любые надежды на то, что можно как-то этого избежать - окончательно разрушены.
***
В салоне машины было тихо.
Я смотрела в окно, стараясь не встречаться с его взглядом. Воздух был наполнен напряжением, которое ни один из нас не торопился разрушать. Ашер вел машину спокойно.
— В центре города сегодня карнавал, — вдруг сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Шумно, но ты любила такие штуки. Я помню.
— Я не уверена, что хочу, — осторожно ответила я, не повернувшись к нему. — Особенно сейчас.
Он кивнул, будто это ничего не значило.
— Я не спрашиваю, хочешь ли ты. Я говорю, что мы едем.
Я резко повернулась.
— Ты серьёзно?
— Да. — Альфа бросил на меня короткий, тяжёлый взгляд. — Если тебе не понравится - уедем.
Я хотела ответить, но в груди внезапно сжалось. Жжение под кожей усилилось. Метка… Я резко вдохнула. Оцепенение сковало пальцы. Боль подступала волнами и первые несколько раз я пыталась перетерпеть, задерживая дыхание, но очередная волна боли оказалась настолько сильно и сокрушительной, что меня передернуло и я не сдержала полустон.
Аш это заметил.
— Что?
Я покачала головой.
— Просто немного… — но не успела договорить. Пот скатился по виску. Вдохнуть стало труднее.
— Сядь ровно, — приказал он.
Я попыталась подчиниться, но тело предательски дёрнулось, будто изнутри метка стала гореть. Ашер притормозил, не доезжая до перекрёстка, заглушил мотор.
— Выйди из машины.
— Что?.. — прошептала я.
— Выйди. Или я сам тебя достану.
Дверь распахнулась, и холодный воздух ударил в лицо. Альфа обошёл машину и рывком вытащил меня наружу, обхватывая за плечи. Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Сердце било слишком быстро.
— Это метка. Она требует физического контакта. Тебе станет легче, когда я прижмусь. Прекрати дёргаться.
Он не прижимал меня с нежностью — нет. Его прикосновения были грубыми, властными. Пальцы обжигали кожу, когда альфа провёл ими по моей шее, опускаясь к ключице. Лоб ко лбу, и его дыхание смешалось с моим.
— Потерпи.
В этой тишине, напряжённой до скрежета внутри, воздух между нами словно сгустился, стал вязким и горячим. Я видела, как челюсть у него сжата. Как медленно он втягивает воздух.
— Не надо, — выдохнула я, отступая назад, но спиной тут же уперлась в дверцу машины. Сердце бухало в груди, как молот. — Я… я в порядке. Уже.
— Ты едва на ногах стояла, — его голос был низким, грубым. — Ты думаешь, я не чувствую, когда тебе хреново?
Ашер шагнул ближе, и я выдохнула — резко, как будто легкие сжались от жара, подступившего к коже. Рядом с ним снова стало тесно, душно. Метка будто вспыхнула изнутри — между рёбер, под кожей, в каждой клетке. Я зажмурилась.
Денор наклонился. Не торопясь. Уверенно. И когда его губы коснулись моих, всё словно взорвалось внутри. Горячо. Неожиданно.
Я задрожала. Его ладонь легла на мою щеку, потом соскользнула к шее, и когда пальцы коснулись кожи — по позвоночнику пронеслась дрожь. Он углубил поцелуй, будто им хотел подчинить меня, завладеть мной.
Я зацепилась за него пальцами, вцепилась в ткань рубашки, чувствуя, как мир вокруг уходит.
Но даже сейчас альфа не был мягким. Пальцы на моей талии держали крепко. Почти грубо. Цепко, как будто не собирался отпускать. Не позволял.
И, может, я и хотела оттолкнуть его. Может, я и должна была. Но тело решило за меня. Метка требовала. И я отвечала на этот поцелуй. Сама поддавалась под его касания и губы. Так, что это осознание плавило меня изнутри. Я будто не контролировала сама себя.
От настолько резкого понимания происходящего я сжалась, но он не отпустил. Напротив — одной рукой удерживал за затылок, другой обнимал за талию, пока волна жара не схлынула, и я, наконец, смогла сделать первый свободный вдох.
— Лучше? — тихо, но всё так же жёстко.
Я кивнула, не глядя на него.
Ашер отстранился, сделав глубокий вдох.
— Садись.
Я подчинилась. Но в груди всё ещё стоял ком. От прикосновений. От самого факта — того, как это происходит между нами.
22
Толпа на площади была шумной. Пахло сладкой ватой, жареными орешками и чем-то обжигающе пряным, от чего у меня закружилась голова. Не от метки — просто от того, как резко сменился мир. Совсем недавно я едва стояла на ногах, вцепившись в рубашку Ашера, как в спасательный круг. А теперь — разноцветные фонари, музыка, детский смех, огни, фейерверк где-то вдали. Все разодетые в разные костюмы.
Ашер остановил машину в полутени недалеко от входа на карнавальную улицу. Молча вышел, обошёл автомобиль и открыл мне дверь.
— Пойдёшь сама или нести?
Я скривилась:
— Я в порядке.
Его рука мелькнула у моего локтя — не коснулся, но почти, будто колебался. И всё же отступил.
Он не ответил. Просто пошёл вперёд, не оглядываясь. Я догнала его, чуть ускорив шаг. Метка пока не пульсировала, но я чувствовала, как будто между нами натянут электрический провод, тонкий и вибрирующий.
— Я не люблю карнавалы, — пыталась начать разговор, чтобы сбавить напряжение.
— Врешь, — отрезал Ашер.
— Ты не всё обо мне знаешь, — огрызнулась.
Альфа повернул голову, прищурился:
— Больше, чем ты думаешь. Помнишь, как ты смеялась, когда выиграла ту глупую игрушку восемь лет назад? Вечер, шум, ты вся в огнях прожекторов, с этим жутким плюшевым пингвином в руках.