Добробор. Бездарный учитель - Шаргородский Григорий Константинович. Страница 14

Места под землей было полно, но жить тут точно не получится – слишком уж зябко. Подвал состоял из трех вытянутых комнат, лепестками отходивших от главного спуска. Тут же стали понятны слова Колывана, потому что в подвале было шаром покати. Мало того, в некоторых местах кто-то вывернул камни из пола, а также виднелись выбоины в стенах. Похоже, здесь проводили капитальный обыск. Но если Колыван сказал, что захоронка на месте, то отчаиваться точно не стоит.

Произошедшая наверху перепалка имела и положительные последствия. Я даже не сомневался, что из поиска сокровищ домовой устроит настоящее представление. Сейчас же он лишь угрюмо потопал по уходящему вправо длинному помещению и остановился, не доходя до дальней стены. Домовой подошел к каменной кладке и снова, задрав голову вверх, крикнул:

– Открывай, чего ждешь?

От Добрыни повеяло интересом и удивлением. Такое впечатление, что дух места ничего не знал о тайнике, и это было очень странно. В стене что-то щелкнуло, и один из камней выдвинулся вперед. По бокам обнаружились выемки для пальцев. Ухватившись за них, я полностью вытянул оказавшийся неожиданно легким камень. Оставив окованный хитрым механизмом и пустой внутри конструкт в сторонке, я посветил в выемку фонариком и потянул на себя увиденное там кольцо. Сразу возникла ассоциация с фильмами, где герои посещали банковское хранилище. Тут тоже был длинный ящик, правда в виде эдакого старинного сундучка. Эта ноша оказалась куда тяжелее, и я поставил ее на пол с натужным кряканьем. Затем с недоумением уставился на замочную скважину. Из-за зарослей на физиономии рассмотреть реакцию домового было трудно, но я прям чувствовал исходящего от него ехидство.

– Колыван, чем дольше будем копаться, тем позже у тебя появится коза.

– Да не нужна мне коза! – взвился домовой, и я поспешил его успокоить:

– Дом! Дом появится. Его ведь еще строить нужно.

Домовой остыл и снова обратился к Добрыне:

– Открывай, косолапый. Чего ждешь?

Тут снова что-то щелкнуло, вызывая те же вопросы.

– Колыван, у меня такое впечатление, что Добрыня о захоронке не знает, хоть и может открыть замки.

– Да откуда ему знать-то? А чтобы одну защелку внутри сдвинуть, много ума не надо.

– Сейчас не понял? Ты же сам сказал, что Добрыня старше тебя?

– Хозяин говорил, что те, кто породил такого духа, опасались давать ему собственное разумение. Вот он и пользуется он умом того, с кем связан. Когда был жив хозяин, косолапый жил его знаниями. Теперь твоими. А до моих ему не добраться, – с торжествующей улыбкой заявил домовой и тут же снова был прихлопнут как муха.

Тут уж даже я возмутился.

– Добрыня, это уже перебор.

Сказанное домовым нужно было осмыслить, но сейчас не до этого – золотая лихорадка, точнее исследовательский зуд, не давала покоя. Так что я рывком открыл сундук, запоздало подумав, что там ведь и ловушки какие могли быть. Колыван говорил, что его хозяин далеко не добрый человек. Но обошлось. Сундук был разделен на три неравные части.

В самой большой рядами стояли склянки с залитыми сургучом пробками и какие-то мешочки. Туда я лезть поостерегся. В среднем отделении мешанина драгоценностей, как золотых, так и серебряных. Еще там бочком лежали обернутые бумагой столбики. Это явно монеты. А вот в самом маленьком отделении находилась одна небольшая шкатулка. За нее я и взялся, но сначала покосился на домового и спросил:

– Лохматый, ты часом не удумал меня угробить? Вдруг проклятие висит на этих вещах или другая какая пакость.

– Не доверяешь ты мне, Ляксей, – с напрочь фальшивой обидой протянул домовой. – Нет там ничего опасного. Такие вещи хозяин в другом месте держал. Их учуять легко. Вот красноперые колдуны и нашли, когда подвал потрошили. А эту ухоронку не заметили. Да и Добрыня на своей-то земле не дал бы тебе прикоснуться к опасному.

Это очень хорошо, но все равно за шкатулку я взялся крайне осторожно. Внутри, немного разочаровав меня, лежали всего шесть монет, к тому же какие-то оплавленные. Домового мой пренебрежительный хмык почему-то возмутил:

– Ты чего фыркаешь, аки кон ретивый? Хозяин говорил, что это драконий безант и стоит в сотни раз больше своего веса золотом. Да и не для торга они, а для колдовских надобностей. Каких я не знаю, – признался домовой.

И вообще он мрачнел с каждой минутой, явно жалея, что повелся на мои уговоры. Так что я перестал пожирать жадным взглядом сокровища и спокойно спросил:

– Ну и где тот оберег?

– Ищи цепочку с красным камнем.

В принципе драгоценностей в среднем отделении было не так уж много, и нужная вещь нашлась быстро. Кулон не поражал изяществом, да и камень какой-то мутный. Впрочем, главная ценность этой штуки в том, что она может защитить меня от кошмара, который я пережил вчера. На всякий случай я покосился на домового и спросил:

– Можно?

– Да что уж там, – обреченно махнул рукой Колыван. – Хозяйка доброй была и не пожалела бы защиту для страждущего.

Мне даже показалось, что домовой всхлипнул. Я не стал медлить и надел цепочку на шею. Немного посидел неподвижно, прислушиваясь к себе, но ничего странного не ощутил. Затем закрыл сундук и, снова крякнув, задвинул его в стену. Запирающий камень встал на место и, когда я нажал посильнее, с характерным щелчком слился со стеной.

Похоже, тот факт, что я не стал хватать руками золотые монеты и запихивать их в карманы, благоприятно подействовал на домового, который напрочь растерял остатки настороженности. Когда я покинул подвал, на всякий случай закрыв люк, и собирался в путь, домовой отирался рядом и молчал. Дойдя до спуска к тропе, я повернулся и увидел, как он машет мне вслед грязноватым платочком. Добрыня тоже был очень расстроен, так что пришлось усиленно транслировать ему обещание скорого возвращения.

Кто же знал, что оно окажется настолько скорым – от склона по вполне различимой тропе я успел отойти лишь метров двести. Обстановка вокруг начала меняться, но далеко не так сильно, как в прошлый раз. Зашелестели кусты, что-то там заухало, застрекотало. Кроны дубов над головой тревожно зашумели, но на этом все – никакой паники и потери ориентации я не ощутил, так что спокойно двинулся вперед. Увы, еще через десяток метров пришлось замереть, когда увидел, как из дерева выходит здоровенный волк, преграждая мне путь. Вот теперь стало страшно. Похоже, зверь был настроен крайне враждебно. Он ощерился и зарычал. Еще один повод постучать по башке деревенского старика, говорившего, что в округе нет ни волков, ни медведей.

Эх, жаль, что в подвале не нашлось никакого оружия, желательно огнестрельного. Очень хотелось развернуться и побежать, но я сумел пересилить себя и даже побороть накатывавшую панику. А все потому, что, когда рефлекторно сделал пару шагов назад, волк перестал рычать и показывать зубы. Проверяя догадку, я еще немного отступил, и зверь никак на это не отреагировал, оставаясь на месте. Или я сам себе вру, или лешему что-то от меня нужно. Если бы вздумал убить, то сразу натравил бы зверя, а так всего лишь не пускает. Ну и чего он хочет? Мне бы спросить, но я не знал, как это сделать и что говорить. К тому же очень хотелось снова вернуться под защиту Добрыни. Метров десять я пятился, завороженно глядя на по-прежнему стоявшего на месте волка, затем развернулся и зашагал к подъему, постоянно оглядываясь. А под конец и вовсе побежал. На холм взлетел ракетой, при этом сильно запыхавшись.

Чуть отдышавшись, направился к тревожно замершему у вагончика домовому.

– Колыван, леший от меня что-то хочет. Как узнать, что именно? Какие слова говорить?

– Да какие хошь говори. Он все равно тебя не поймет.

– В смысле?

– В коромысле, – ворчливо передразнил меня домовой. – Понапридумывали баек всяких. Как думаешь, отчего мы, домовые, так выглядим и запросто с людями болтаем?

В ответ я лишь развел руками.

– Да от того, что живем подле вас, силой вашей крепнем, радость и упования разделяем. Сроднились с вами. А лешие могут сродниться лишь с волками да белками дурными, – задвинул целую лекцию домовой. – С чего им понимать речь человеческую? Ну, может, помнит он пару заветных слов, придуманных ведунами да жрецами, но не более.