Добробор. Бездарный учитель - Шаргородский Григорий Константинович. Страница 9

– Кто там? С тобой все в порядке?

А вот ответное жалобное мычание я различил вполне отчетливо. Казалось, из глубины норы обиженно проревел маленький медвежонок. В его голосе слышались растерянность, непонимание и очень робкая нотка надежды. Осознавая, что вполне могу сейчас вляпаться в жуткие неприятности, я все равно полез в нору. Давно пора сходить к психологу и проверить голову. Сколько уж раз я из-за собственной сердобольности находил проблемы на пятую точку!

Освещение в этом сне было каким-то странным – в маленькой берлоге, которой заканчивалась короткая нора, было видно даже лучше, чем снаружи. Посреди этой мини-пещеры, в которую мне пришлось забираться на карачках, на подстилке из листьев лежал свернувшийся калачиком медвежонок. Я осторожно подобрался к нему, уселся поудобнее и погладил по мягкой шерстке. Он тут же пришел в движение и перебрался мне на колени, снова свернувшись клубочком. И такая волна удовлетворения на грани счастья хлынула от этого малыша, что я непроизвольно улыбнулся:

– Не бойся, мелкий, я тебя не обижу и не позволю обидеть никому другому.

Медвежонок счастливо засопел, прижимаясь ко мне еще ближе, ткнулся мокрым носом в ладонь, и… в следующее мгновение меня выдернуло из сна. Это произошло неожиданно, и я не сразу понял, что снова оказался забившимся в угол вагончика. Впрочем, почему оказался? Я из этого угла и не выбирался. Да уж, нашелся защитничек. Самого бы кто защитил. И тут возникло ощущение доброй волны поддержки и ободрения, а еще уверения, что защита у меня теперь есть. Все это, конечно, сильно напоминало откровенный бред, но мне все равно стало намного легче. Страх развеялся, как будто его и вовсе не было. Причем возникло ясное понимание, что ни в вагончике, ни на солидном расстоянии от него опасться мне нечего. А тут я еще и осознал, что дождь закончился и солнце выглянуло из-за туч.

– Вот это я, конечно, подремал.

Взгляд на экран телефона показал, что прошло почти два часа. Очень захотелось выбраться наружу и вдохнуть свежего воздуха.

Внутри вагончика меня ничего больше не держало, так что я вышел и понял, что окружавший меня лес снова стал светлым и радостным. Солнце уже отклонилось от зенита. Уходить за горизонт оно будет на болотах за озером. Наверняка закат получится великолепными, но, как бы мне ни хотелось увидеть все это, ждать еще долго, а организм снова напомнил о том, что он толком не кормленный со вчерашнего дня. Несмотря на все произошедшее в вагончике, возвращаться туда мне почему-то совершенно не хотелось. Понять бы еще, когда именно я неадекватно оценивал обстановку – когда трясся, забившись в угол и впадая в ступор от неспособности понять происходящее, или же сейчас, чувствуя легкомысленную уверенность в том, что мне ничего не грозит, даже явственно помня полеты кружки и все остальное.

Впрочем, не так уж важно, какой из вариантов верный, чердак у меня точно съехал набекрень. Хотя психиатры вроде говорят, что если ты понимаешь, что сошел с ума, то, скорее всего, на самом деле здоров. Но кого в наше время можно называть полностью психические здоровым?

– Да какая разница, – отмахнулся я от дурных мыслей и снова шагнул к вагончику, но тут же увидел, как оставленная открытой дверь сама собой захлопывается.

Кто-то явно намекал, что не рад таким гостям. Опять удивило то, что я испытал не страх и шок, а раздражение. К тому же накатило ощущение того, что я имею право войти в этот дом и делать там все, что мне заблагорассудится. Так что вместо рефлексий просто подошел и рывком открыл дверь, благо тот, кто ее захлопнул, не додумался воспользоваться засовом. Внутри все было по-прежнему, включая потеки бульона и куски прилипшей к стене лапши. На волне все той же непонятной уверенности в свой безопасности и даже наличия неких правах, я громко спросил так, словно пытался вывести на чистую воду нашкодивший класс:

– Ну и кто тут у нас хулиганит?

Даже не успел опечалиться тем фактом, что разговариваю с пустотой, как взгляд зацепился за маленькую фигурку, словно соткавшуюся из теней.

Да уж, похоже, психиатры ошибаются. Я прямо сейчас убеждаюсь в том, что можно осознавать себя сумасшедшим и быть таковым на самом деле. С другой стороны, если на секунду представить, что старые сказки – это не бред суеверных чудиков с больной фантазией и по лесу меня гонял леший, а кружку с горячей лапшой в голову метнул домовой, то как бы все в порядке. И даже не надо идти ни к какому психиатру.

Я, конечно, не Юлий Цезарь, но в данный момент как-то получалось одновременно думать о собственном психическом здоровье и внимательно рассматривать это странное существо. Ростом оно было сантиметров сорок. Образ даже не классический, а прямо кондовый – на ногах монументальные для его роста лапти, были ли портки, непонятно, потому что все остальное туловище закрывал то ли халат, то ли армяк из нарочито грубой мешковины. Головного убора у этого товарища не было, да и уместить его на волосы, более похожие на взрыв на макаронной фабрике, задача явно невыполнимая даже для волшебного существа. Волосяной взрыв на скальпе не заканчивался и лихо распространялся на всю голову, доходя такой же растрепанной бородой практически до веревки, которой опоясывалось это чудо. Лицо было представлено исключительно двумя большими глазами и торчащим из волос носом-картошкой. Удивительно, что все эти детали удавалось рассмотреть без проблем, правда общий образ был каким-то то ли размытым, то ли слегка прозрачным. Впрочем, учитывая, что это что-то типа духа, удивляться глупо.

Хоть и глупо, но стоило бы. Слишком уж мультяшный образ. Как бы это не было плодом моего воспаленного сознания. Собраться с мыслями и прийти хоть к какому-то выводу все не получалось. Единственное, на что меня хватило, так это на третий по важности для наших палестин вопрос:

– Ты кто?

– Я кто?! – низким угрожающе-рокочущим голосом переспросил коротышка, но затем не удержал тон и сорвался на почти визгливый крик, причем такой громкий, что даже ушам стало больно. – Я тута хозяин! А ты кто таков, варнак?! Явилси сюды, понимаешь! Мусоришь, гадишь!

– Так, стоп! – вскинулся я из-за совершенно несправедливых обвинений. – Мусор был, и я собирался забрать его утром с собой, а вот гадить не гадил.

В первом пункте точно соврал, а вот упоминание второго заставило организм активизироваться и напомнить, что не помешало бы все-таки осквернить здесь что-нибудь, желательно подальше в кустиках.

– Так, одну секунду. Мне нужно отлучиться – с этими словами я решительно шагнул ближе к домовому.

Он отскочил в угол, в котором я недавно прятался, и зашипел на меня, как кот. Причем мне на секунду показалось, что он даже начал трансформироваться в соответствующий образ.

Он что, еще и оборотень?! Но нет, показалось. Я не собирался нападать, просто мне срочно понадобился мой рюкзак, в котором находился рулон туалетной бумаги. Забрав искомое, я с нарастающей тревогой метнулся к кустам орешника, чьи небольшие заросли виднелись неподалеку от вагончика.

Когда вернулся, то домового на прежнем месте не нашел. Честно говоря, сам удивляюсь легкомысленности своего поведения, но меня все еще не покидала уверенность, что мне здесь ничего не угрожает, в том числе со стороны нового знакомого. Ощущение довольно странное, особенно тем, что вся эта мистика – домовой и недавний кошмар – теперь казалась вполне естественной и даже привычной.

Вернув рулон в рюкзак, я осмотрелся в вагончике и громко произнес:

– Эй, дядя, ты куда подевался?! Выглянь на поговорить.

И он таки выглянул. Из жидких теней в глубине вагончика снова соткался бородатый человечек, причем его явно потряхивало от ярости, и выражалось это так, словно странный образ одолевал помехи и белый шум.

– Какой я тебе дядя?! Ты откуда взялся такой наглый?

– Ну а как мне еще тебя называть? Ты же не представился. Меня, например, зовут Алексей Степанович.

– Смотри ты, – скрипучим, как у недовольной бабки, голосом заявил нахохлившийся домовой. – По батюшке его величайте. Обойдешься, Ляксейка. Колываном меня кличут, а еще хозяином можешь называть.