Кларисса Оукс (ЛП) - О'Брайан Патрик. Страница 9

– Ни одной, сэр. Только старые добрые дельфины.

Пока ответ долетел до кормы, на горизонте показалось солнце в виде тонкой сияющей оранжевой полоски, на которую можно было смотреть не долее мгновенья, после чего яркость становилась нестерпимой; Джеку на ум пришла какая-то метафора, про которую он тут же забыл, нырнув с переходного мостика и с брызгами погрузившись в освежающе прохладную воду, разметавшую его волосы. Он нырял снова и снова, наслаждаясь морем; как-то даже вынырнул прямо перед парой дельфинов— существ энергичных и любопытных, но благоразумных.

К тому времени, когда он вернулся на борт, солнце уже поднялось над морем, впереди был целый день, безусловно прекрасный, в котором остального мира как будто не существовало. Но там был ещё и Киллик, торчащий у стойки ограждения с огромным белым полотенцем и выражением неодобрения на лице.

– Мистер Харрис говорил, что это закупоривает поры, и чёрная желчь возобладает над жёлтой, – сказал он, накидывая полотенце Джеку на плечи.

– А что, прилив у Лондонского моста и на мысе Додман начинается в одно и то же время? — спросил Джек Киллика и, воспользовавшись его остолбенением, поинтересовался, где сейчас Стивен.

– Вроде видел его в лазарете, – недовольно ответил Киллик.

– Тогда иди и спроси, не хочет ли он присоединиться ко мне за первым завтраком.

У Джека Обри было мощное телосложение, которому требовалось соответствующее питание, поэтому завтракал он дважды— тост и кофе на рассвете, а потом после восьми склянок что-то более существенное – рыба, которую удалось поймать, яйца, бекон, иногда бараньи отбивные. К этому завтраку он обычно приглашал кого-то из офицеров или мичманов утренней вахты, ну и, разумеется, доктора Мэтьюрина.

Стивен появился ещё до возвращения Киллика.

– Аромат кофе меня даже из могилы поднимет. Как мило, что ты меня позвал. Добрейшего тебе утра. Как ты спал?

– Спал! Боже, да я просто сознания лишился — будто свечу задули, и ничего не помню. Я толком не проснулся, пока корабль не был выкачан досуха. А потом плавал. Восхитительно! Надеюсь, ты завтра ко мне присоединишься. Чувствую себя заново родившимся.

– Да, пожалуй, — произнёс Стивен без особой уверенности. – А куда запропастился этот вечно недовольный негодяй Киллик?

– Так это, вот я, пришёл сразу как смог, – воскликнул Киллик и, поставив поднос, продолжил: – Иезавель плохо доилась.

– Боюсь, мне скоро придётся тебя покинуть, – сказал Стивен, выпив вторую чашку. – Как только пробьют склянки, мы должны подготовить двух пациентов к операции.

– Бог мой, – воскликнул Джек. – Надеюсь, ничего серьёзного?

– Цистотомия. Если не будет инфекции, а на море такое случается гораздо реже, чем в госпитале, большинство мужчин переносят её отлично. Конечно, для этого требуется некоторая сила духа, потому что любая попытка отдёрнуться от ножа может оказаться фатальной.

Пробили склянки. Стивен быстро проглотил ещё три куска поджаренного содового хлеба и ещё чашку кофе. Попросил Джека показать язык и с видимым удовлетворением поспешно ушёл.

Он появился только в разгар предполуденной вахты и, поднявшись на палубу, встретил всегдашнюю утреннюю процессию из Джемми-птичника, несущего три клетки для кур, одна из которых была пуста, Сары с пёстрой несушкой на руках и Эмили, ведущей козу Иезавель. Они шли по подветренному переходному мостику и как раз достигли квартердека, направляясь к штурвалу, позади которого животных держали днём. Все обменялись приветствиями, улыбками и поклонами. И тут Эмили сказала своим звонким детским голоском:

– А мисс плачет и заламывает руки, там на носу.

Стивен в тот момент думал: «Как хорошо животные ведут себя с детьми: ведь эта коза ужасно упрямая, а пятнистая несушка – злая птица с отвратительным характером, и всё же они беспрекословно позволяют вот так себя носить и водить». Поэтому значение слов девочки до него дошло с запозданием.

– Ох, – откликнулся он, покачав головой. И процессия со всей живностью двинулась дальше, встреченная громким кряканьем уток, которых уже разместили в клетке на подпорках.

Он размышлял о мисс Харвилл, об острове, который уже стал намного ближе, о его рифах и высоких, удивительно уродливых деревьях, когда услышал крик Джека «Команда яла – на выход!» и ощутил воцарившееся на квартердеке напряжение. Там собрались все офицеры, и выглядели они непривычно мрачными, а матросы на баке и переходных мостиках пристально смотрели на корму.

Всё это уже, по всей видимости, продолжалось некоторое время, потому что даже ял оказалось непросто спустить на воду. Матросы сбежали вниз на свои места; баковый зацепился багром за руслень, и все расселись, глядя снизу вверх, пока шлюпка и корабль качались на волнах.

– Там буроголовый тайфунник, – послышался рядом голос Мартина, но Стивен только мельком взглянул на птицу.

– Старшину моей шлюпки ко мне, – крикнул Джек.

– Сэр? – отозвался незамедлительно явившийся Бонден.

– Бонден, пройди на яле через пролив между мысом и тем небольшим островом с деревьями и посмотри, позволяет ли прибой там высадиться.

– Слушаюсь, сэр.

– Туда вам лучше идти на вёслах, но обратно можно под парусом.

– Есть, сэр. Туда на вёслах, обратно под парусом.

Джек и Бонден служили вместе много лет и понимали друг друга с полуслова, и Стивену показалось, что, несмотря на банальные слова и будничные выражения лиц, они обменялись каким-то посланием, но уловить его суть он не мог, хотя знал обоих достаточно близко.

Матросы гребли дальше и дальше по волнам, и, отдалившись от корабля, шлюпка стала то исчезать, то появляться, вновь и вновь, каждый раз всё более уменьшаясь и направляясь к берегу в двух милях впереди. Повсюду вода пенилась на рифах – у берега к востоку от маленького острова, поросшего деревьями, между островом и скалистым берегом, на мысе к западу, и у залива между ними была белая кайма. И хотя весь прочий видимый берег состоял из отвесных скал, в этом заливе он определённо был отлогим, даже возможно песчаным, с умеренным уклоном, и, похоже, к нему вёл достаточно очевидный проход.

Все напряжённо следили за лодкой, почти не разговаривая. Когда пробило пять склянок, Джек, резко отвернувшись от наветренных поручней , скомандовал:

– Капитан Пуллингс, будем лавировать вдоль берега, пока шлюпка не вернётся.

И, задержавшись на сходном трапе, добавил:

– На галсе в сторону берега надо попробовать замерить глубину, – после чего поспешил вниз.

– Филлипс рассказывал, что на острове есть разные виды попугаев, бакланы и голуби, – сказал Мартин. – Мне бы так хотелось сойти на берег! Как вы думаете, если нам не удастся высадиться здесь, мы сможем это сделать на другой стороне?

В кои-то веки Стивен ощутил неприязнь к Мартину. Неужели этот человек не знает, к чему приведёт высадка на острове Норфолк? По размышлении он пришёл к выводу, что да, такое вполне возможно. Как капитан Обри был на корабле последним, кто узнал, что на борту есть женщина, так Натаниэль Мартин, пожалуй, был единственным, кто не знал, что эту женщину и её любовника могут бросить на этом острове. Угроза была вполне реальной; но офицеры вряд ли обсуждали её в кают-компании, и едва ли он мог услышать что-то от рядовых матросов — своего слуги у Мартина не было, а Падин не смог бы ничего рассказать, даже если бы и захотел. С другой стороны, возможно, Мартин слышал о ней, но не воспринял всерьёз. Сам для себя Стивен ещё не решил, как к этому относиться. Были времена, когда Джека Обри можно было читать, как раскрытую книгу; но иногда понять его было невозможно. Формальный, официальный тон, которым отдавались приказы для шлюпки, показался Стивену необъяснимым, и это совершенно не походило на того жизнерадостного, мокрого после морского купания друга, с которым он завтракал.

«Сюрприз» взял круче к ветру, и Пуллингс распорядился насчёт глубоководного лота. Стивен прошёл по переходному мостику на бак; когда он достиг форкастеля, матросы, собравшиеся возле битенгов, умолкли и неспешно разошлись.