Зверь внутри - Хаммер Лотте. Страница 16

— Да слышу я, слышу, и это замечательно, потому как такая работа будет стоить больших денег. Колоссальных. — Профессор посмотрел куда-то в сторону, пробормотал нечто нечленораздельное, а потом сказал: — Ну что ж, пойдемте поглядим, как обстоят дела.

Курт Мельсинг и Конрад Симонсен последовали за ним.

В помещении, в которое они вошли, было светло и чисто. Стены выложены белой мелкой плиткой, а пол — крупными плитами, как в ванных комнатах в пятидесятые годы прошлого века. От центра поверхность находилась под небольшим уклоном к желобу, опоясывавшему по периметру все помещение: чтобы было легче мыть пол. Между окнами находились две большие мойки из нержавеющей стали, одна для рук, другая — для органов. В центре, примерно на двухметровом расстоянии друг от друга, размещались столы, на каждом лежал труп. Эхо в морге было неприятное, какое-то металлическое.

Артур Эльванг оценивающим взглядом осмотрел то, что осталось от лиц трех жертв, сопровождающие хранили при этом молчание. Потом он произнес:

— Необходимы не только антропологи, ведь у нас и так много информации, а уж дилетанты нам и вовсе не нужны. Да, было бы интересно составить команду, где каждый смог бы воспользоваться опытом остальных, ну и, возможно, потребуется специалист из Штатов.

Шеф отдела криминально-технической экспертизы внимательно слушал профессора: его идея тоже вдохновила.

— У меня есть фотограф. Она подлинный художник как в отношении съемки, так и обработки материала.

Артур Эльванг согласился:

— Да, это разумно. Я с удовольствием возьму в команду фотографа.

Ну что ж, все встало на свои места. Ночные рысканья Симонсена в сети, которые и навели его на мысль задать Эльвангу вопрос, принесли свои плоды. Он осторожно попытался выведать у профессора, сколько времени ему понадобится, и, как и следовало ожидать, тот брюзгливо ответил, что не имеет возможности судить об этом здесь и сейчас. Ну что ж, пришлось смириться. Данное обстоятельство никак не ухудшило прекрасного настроения, которое посетило его впервые за этот мрачный вторник.

Впрочем, пребывать в прекрасном расположении духа Конраду Симонсену оставалось менее десяти минут. Встреча закончилась и он как раз выходил из института, когда зазвонил мобильный. Графиня сообщила новость коротко и тихо, зато ответное восклицание Симонсена гулким эхом раскатилось по институтским коридорам:

— Блин, этого не может быть! Этого просто не может быть!

Если бы! Еще как может.

Глава 14

Ползунок взглядом знатока осматривал дерево, росшее на площади в Аллереслеве, небольшом городишке неподалеку от Оденсе. Европейский бук, лет ему сто пятьдесят. Толстенный ствол почти метр в диаметре, мощная крона напоминает формой и цветом огромный пурпурный колокол. Некоторые ветви были подрезаны, но вообще-то буку не мешали расти так, как ему нравится. По-видимому, он появился на площади задолго до постройки всех этих магазинчиков. Ползунок осмотрелся и с удовлетворением отметил, что жилые дома поблизости отсутствовали, а это для него главное, ведь с какой бы осторожностью он ни работал, шум все равно произведет изрядный.

Ползунок оглядел киоск, где продавали колбасы и сосиски. Сложен он был из простых и дешевых материалов, да и особых требований к качеству работы заказчик, по-видимому, не предъявлял. Пол выложен бетонными плитами, раздвижная дверь и окошко справа — плексиглаз, а выкрашенная в белый цвет многослойная фанера покрывала пространство под окошком и три остальные внешние стенки. Опорные балки представляли собой простые сосновые ригели размером сантиметров пять на десять. Теплоизоляция тоже не ахти — один-единственный слой роквула, защищенный плиткой из твердого мазонита. Крыша была плоская, наполовину покрытая выкрашенным под шифер толем, посаженным, видимо, на дешевую фанеру, а другая — там, где находились покупатели, — прозрачными трапециевидными плитами, на которые густо нападала осенняя листва.

Со скамейки, на которой сидел Ползунок, он видел руки владельца, когда тот выдавал заказ клиентам, а изредка — и его лицо, отражавшееся в пластине из нержавеющей стали. Мертвенно-бледное, словно назревший нарыв, одутловатое, с водянистыми глазами. Жаль, что убить его придется сразу — если этого не сделать, он, чего доброго, выживет, а это ни к чему. Дерево же надо задействовать, обязательно. Ползунок понял это сразу, как только его увидел, несмотря на то, что вписать в сценарий дерево означало чертовски все осложнить. Зато как возрастет ценность сигнала, который он пошлет избранным! Кроме того, этот бук так подходил… просто до безобразия прекрасно подходил…

Ползунок жадным взглядом ощупывал ствол. Ночи должно хватить. К раннему утру бук будет готов. Если сократить число оборотов почти до предела, так, чтобы цепь двигалась максимально медленно, ему удастся снизить уровень шума до вполне приемлемого. Чем ниже скорость, тем, разумеется, больше времени займет работа, но времени-то у него как раз навалом. Сперва подрезка, но, поскольку цепь бензопилы меньше диаметра ствола, его придется резать с обеих сторон. Потом основной надрез — строго параллельно подрезке, используя попеременно передний и обратный ход. Два прочных клина из пластика — чтобы полотно пилы не заедало, и наконец, надрез сердцевины. И тогда еще двадцать секунд работы пилой на нормальной скорости — и дерево упадет.

В последний раз он поглядел на крону, перевел взгляд на киоск, светло и радостно улыбнулся и тихо произнес:

— Бум!

Глава 15

Поуль Троульсен вошел в класс, находясь в прекрасном расположении духа, а Графиня с явным облегчением воспользовалась его приходом, чтобы сделать паузу в работе. Она уже второй раз прослушивала запись утренней беседы с фрекен Люберт, оказавшейся совершенно бесполезной. Фрекен притащила с собой адвоката: весьма здравомыслящего, компетентного, доброжелательного человека, которого явно вынудили заняться этим делом, поскольку он женат на ее сестре. Графиня прекрасно его знала и искренне надеялась, что жена адвоката представляет собой полную противоположность фрекен Люберт — адвокат вполне этого заслуживал. И уж во всяком случае никто, даже самый ничтожный мужчинка, не заслуживал Дитте Люберт. Несмотря на настойчивые попытки Полины Берг и аккуратную помощь адвоката, допрос превратился в пытку для самих полицейских. Каждое их слово Дитта по восемь раз повторяла, переиначивала, передергивала, давала ему все новые и новые определения, после чего никто уже и не помнил сути вопроса, а уж ожидать разумного ответа и не приходилось. После почти часа мучений Полина Берг сдалась.

— Ты чем занимаешься? — спросил Поль Графиню.

— Всем сразу. У меня шесть групп работают в школьном здании и еще две — с соседями. Время от времени меня информируют, что ничего интересного обнаружить не удалось. В то же время принимаю сообщения о передвижениях Пера Клаусена. Руководитель операции звонит каждые полчаса, так что сильно меня никто не обременяет.

— А где он?

— Торчит в местном супермаркете.

— А это что? Мегера Люберт?

Он указал на магнитофон, лежавший перед Графиней.

— Именно. Полина сдулась, допрос провален. Ну, дамочка, конечно, не подарок.

Поуль Троульсен ухмыльнулся:

— Дай послушать немножко.

Графиня перемотала пленку назад и сделала звук погромче. Тягучий голос ведущего психолога школы наполнил помещение.

— Наверняка у меня была какая-то работа.

— Вообще-то вы нам рассказали, что находились в отпуске всю последнюю неделю. Это правда?

— Вы меня об этом однажды уже спрашивали. Вам бы следовало помнить свои вопросы.

— Так это правда?

— То, что я была в отпуске, или то, что я сказала, что была в отпуске?

— То, что вы были в отпуске.

— Если я сказала, что была в отпуске, значит, я была в отпуске.

— Итак, вы были в отпуске.