Балерина - Модиано Патрик. Страница 4

Так, я помню большой зал в подвале кинотеатра «Рекс», где она репетировала с другими танцовщиками под началом бывшего члена компании маркиза де Куэваса. Балет назывался «Поезд Роз», это был один из ее любимых. Сколько усилий, чтобы быть легче, сколько труда, чтобы «ломать локоть», как говорил Князев, сделать руки текучими и невесомыми, почти нематериальными… Быть может, она вскоре воспарит, сквозь стены и потолок вылетит на чистый воздух, на бульвар.

Репетиции в подвале «Рекса» продолжались дней десять. И каждый вечер мы пешком возвращались к Порт-де-Шамперре. Идти было гораздо дольше, чем от студии Вакер.

Поначалу мне было трудно поспевать за ней, но потом я привык к ее темпу. И мало-помалу рассеивалось это чувство пустоты и стоячей воды в глубинах, накатывавшее в некоторые моменты дня. Она как будто вела меня за собой и помогала выбраться на поверхность.

***

Еще один путь по Парижу, который мы прошли вместе, был длиннее, чем от кинотеатра «Рекс» до Порт-де-Шамперре. Я тщетно искал три десятка лет имя того турка, большого любителя балета, который каждый год устраивал праздник для французских и иностранных балерин и танцовщиков; это было в какой-то маленькой квартирке, но я так никогда и не узнал, находилась ли она на берегу озера Виллет или у Уркского канала. И никто до сих пор не смог мне этого сказать, так что я остаюсь последним свидетелем.

В двух смежных комнатах, при свете свечей, как на дне рождения, теснились гости, и иных я узнавал в лицо: Нуреев, Марго Фонтейн, Бабиле⁵, Боннефу, Иветт Шовире, Хорхе Донн, Бежар, Соня Петрова⁶, об этой девушке Князев сказал нам, что она француженка, но выбрала, чтобы танцевать в Опере, русское имя. У стен стояли диваны, на которые они садились по очереди. Хозяин дома, маленький полный брюнет с черными усами и в черном костюме, переходил от группы к группе, молча и с неизменной улыбкой. Я всегда стоял близко к окну и невольно смотрел на пейзаж за стеклом: это искусственное озеро или канал, низкие домики на берегах, ангары, к которым были пришвартованы баржи.

Выходя из дома около часа ночи, мы еще слышали гул разговоров наверху, в квартире. Вокруг нас, на берегу озера или канала, стояла тишина. Набережные были залиты белым светом. Бывает, во сне вы идете по кварталу Парижа, который кажется таким далеким, что, проснувшись, вам трудно расположить его на плане. И вы понимаете, что этот квартал из другого города – Рима, Лондона, Вены, Антверпена, - и что на одну ночь он встроился в Париж, где-то рядом с Булонским лесом или парком Монсури. Или еще где-нибудь.

Один я бы заблудился. Но я доверял ей. Она меня вела.

***

Можно лезть вон из кожи и считать себя неуязвимым, но от призраков не всегда удается уйти.

В первый раз, когда ее посетило это привидение, она еще жила в комнате на улице Кусту. В то утро уроки танца начинались немного позже обычного, в десять часов. Она шла по насыпи бульвара и узнала его, когда они еще были на изрядном расстоянии друг от друга. Она хотела было, чтобы избежать его, перейти на тротуар у лицея Жюль-Ферри, но продолжала идти прямо. Поравнявшись с ним, она почувствовала головокружение и посмотрела ему прямо в глаза.

Его взгляд был лишен всякого выражения. Она обернулась и увидела, как он удаляется мерным шагом, словно ничего не произошло.

Но через несколько дней, уже после полудня, она шла той же дорогой к студии Вакер. Он сидел один на террасе «Басто», прямо за окном. У нее снова закружилась голова.

Она стояла неподвижно на тротуаре и смотрела на него. Встретила его взгляд, тот же, что в первый раз, отсутствующий взгляд. Механическим движением он отвернулся, чтобы посмотреть на вход в кафе или на часы на стене. Возможно, он кого-то ждал. Она не видела его целую вечность, и тогда у нее была другая прическа. Возможно, он ее не узнал.

Она вздохнула с облегчением, войдя в студию Вакер, как будто пересекла границу нейтральной страны. Здесь ей ничего не грозило. Она постояла немного в полумраке первого этажа, среди десятков пианино, расставленных в беспорядке. Князев ждал ее у дверей студии.

«Ты такая бледная… Что-нибудь случилось?»

Один лишь звук его голоса ее успокаивал. И выполняя обычные упражнения, она вновь обретала душевное равновесие. Тот, кого она видела на террасе кафе, был просто двойником. И совершенно безобидным, если судить по его потухшему взгляду.

***

Но наткнувшись на него в третий раз, она потеряла хладнокровие. Это было в двух шагах от ее дома. Он стоял неподвижно на противоположном тротуаре, перед большим гаражом. Она пошла дальше, чтобы он не увидел, как она входит в дом. Свернула на улицу Аббатис. Он не шел за ней. Стемнело. Она решила переждать немного в церкви поодаль, которую называли Сен-Жан-де-Брик.

Она села в глубине нефа. Мало-помалу она успокаивалась и чувствовала себя так же, как в студии Вакер, когда выполняла упражнения: снова хозяйкой своего тела. Чего ей было бояться? Она встала, вышла из церкви и пошла в обратную сторону. Шла так быстро, что ей казалось, будто ноги ее не касаются земли. И снова она увидела его, неподвижного, перед гаражом, точно мумия, которую так и забыли стоя, в открытом саркофаге. Она толкнула дверь подъезда, ожидая, что он последует за ней на лестницу. Но нет.

Она посмотрела в окно своей комнаты. Внизу все маячила та же тень, то же черное пятно, выделявшееся на белой стене гаража.

*

Назавтра она вышла из студии Вакер, и он опять стоял на противоположном тротуаре. Он направился к ней со странной улыбкой.

«Ты меня узнаешь…?»

Не отвечая, она сделала шаг вперед, но он загородил ей дорогу.

«Сен-Ле-ла-Форе… Давненько это было, а? Ты меня узнаешь?»

Она забыла, как его зовут. Куда девался призрачный вид предыдущих дней, потухший взгляд? Казалось, он проснулся и притворился живым в последний раз, прежде чем исчезнуть навсегда. Он взял ее за плечи, чтобы удержать, и от липкого прикосновения ее затошнило. Прошло восемь лет, как же он узнал, что она живет в этом квартале? Кто дал ему ее адрес и адрес студии Вакер? Она вырвалась, нанеся ему резкий и сильный удар локтем, которого он не ожидал, и оставила его позади. Она уже шла по насыпи бульвара.

Сен-Ле-ла-Форе… Это название было, казалось, из другой жизни. Она спросит Овина, как звали это пугало, которое внезапно появилось вновь. Может быть, просто по досадной случайности он где-то встретил ее, а она и не заметила, и последовал за ней до квартала уже давно. Овин наверняка помнил тот период в Сен-Ле-ла-Форе. Ее же танец заставил все забыть.

***

Но она ни о чем не спросила Овина. Она в конце концов подумала, что это был дурной сон, такие сны еще помнятся назавтра и даже в следующие дни, так хорошо помнятся, что смешиваются с вашей жизнью наяву, и вы уже не можете отличить сон от действительности. Она только надеялась, что этот сон не повторится. Лучше всего было переехать в другое место.

*

Я несколько раз замечал, выходя из студии Вакер и на бульваре напротив «Басто», что она оглядывается или смотрит налево и направо, словно хочет убедиться, что никто за ней не идет. Я спросил ее, почему она выглядит встревоженной. Она ответила мне ироничным тоном, что боится увидеть «призраков прошлого». Что же это за призраки? Она послала мне слабую улыбку. Может быть, в тот день ей нужно было кому-то довериться. Все это уходило корнями в ее детство и отрочество в Сен-Ле-ла-Форе. Там одна женщина давала ей уроки танца, когда она была ребенком и до четырнадцати лет. Она же посоветовала ей поступить в Париже в студию Вакер и написала рекомендательное письмо Борису Князеву. Так начались поездки на поезде из Сен-Ле-ла-Форе на Северный вокзал утром, а вечером с Северного вокзала в Сен-Ле-ла-Форе. С отцом маленького Пьера она познакомилась в Сен-Ле-ла-Форе. Он был другом Сержа Верзини. У того был дом в деревне. Они даже жили какое-то время в этом доме. А что же отец маленького Пьера? Она не знала, что с ним сталось. Да и не задавалась больше этим вопросом. И Верзини тоже этого не знал. В его деревенский дом приходили порой «подозрительные» люди. Отец маленького Пьера тоже был таким. Но Верзини славный человек, он помог ей, когда она захотела жить в Париже.