Системный Друид. Том 2 (СИ) - Ло Оливер. Страница 14

Ни маны, ни угрозы. Ничего, кроме старого камня, поглощённого лесом.

Я достал из котомки масляный фонарь, высек огонь кресалом и зажёг фитиль. Тёплый свет разлился по каменной кладке, выхватив из полумрака детали, которые невозможно было разглядеть снаружи: полустёршийся орнамент на притолоке входа, желобок для стока воды вдоль основания стены, остатки металлических петель на дверном проёме, давно потерявшие створку.

Я шагнул внутрь.

Коридор оказался коротким, метров пять, с низким потолком, который заставлял пригибаться. Пол был земляным, утоптанным когда-то тысячами ног, а теперь покрытым тонким слоем пыли и крошки. Стены, сложенные из того же серого камня, были гладкими на ощупь, без трещин или сколов. Строители явно знали своё дело.

За коридором открылось помещение. Невысокое, квадратное, со стороной примерно в четыре шага. Потолок просел в одном углу, и сквозь щель между камнями пробивался корень дерева, толстый и корявый, свисающий в пустоту.

На полу лежали обломки каменных плит, когда-то покрывавших пол ровным мозаичным узором. По стенам тянулись остатки полок, выдолбленных в камне, пустые и пыльные.

Я обошёл комнату по периметру, водя фонарём вдоль стен. Ни ловушек, ни следов магии. Система молчала, не подсвечивая ничего опасного. Просто пустое помещение, из которого давным-давно вынесли всё, что представляло ценность.

Из первой комнаты вёл проход во вторую, поменьше, с полуобвалившимся потолком. За ней виднелась третья, от которой остались только две стены и груда щебня. Дальше проход был завален окончательно.

Обычные развалины. Остатки чего-то, что когда-то было жилым, может, заставой на лесной тропе, может, хижиной отшельника, построившего себе каменный дом посреди чащи. Лес медленно поглощал его, прорастая корнями сквозь кладку, засыпая листвой и землёй, и через пару столетий от строения не останется ничего, кроме россыпи камней под слоем мха.

Я вернулся к входу, загасил фонарь и присел на корточки у стены, давая глазам привыкнуть к дневному свету. Разочарование было лёгким, привычным; в прошлой жизни я находил десятки заброшенных строений в тайге, от зимовий староверов до полуразрушенных бараков незаконных лесозаготовителей. Большинство оказывались пустыми, лишёнными всего, что имело бы значение.

Тихий звук справа от входа я уловил не сразу. Скорее, почувствовал, чем услышал.

Между двумя камнями, в расщелине у обвалившегося края кладки, лежала лиса. Рыжая шкурка была тусклой, свалявшейся от пыли и грязи, хвост, обычно пушистый, повис мокрой сосулькой. Молодая, небольшая, из тех, что водились на окраинах Предела и обычно избегали людей.

Её правая задняя лапа была зажата.

Я присмотрелся внимательнее. Камень, сместившийся при обвале потолка, придавил конечность между двумя плитами. Лиса не дёргалась, не рвалась — лежала, прижав уши к голове, и только изредка издавала тихий сиплый скулёж, едва слышный, будто горло давно отказало.

Морда была сухой, нос потрескался, шерсть вокруг глаз слиплась. По впалым бокам и тому, как проступали рёбра сквозь тусклый мех, было видно — зверёк пролежал тут не меньше двух суток. Без воды, без еды. Своё она уже откричала, охрипла и теперь просто ждала. Её глаза, рыжевато-золотые, с вертикальными зрачками, смотрели на меня, ожидая, что я закончу ее страдания.

Система мигнула мягким голубоватым контуром:

Объект: Лесная лиса (молодая самка).

Ранг: Нет (не пробуждённая).

Состояние: Испугана, частичная травма правой задней конечности. Перелома нет, мягкие ткани повреждены.

Я опустился на одно колено, медленно, без резких движений. Лиса зашипела, обнажая мелкие зубы, но рваться не стала, видимо, поняла, что это бесполезно. Я протянул руку, остановив её в ладони от её морды, позволяя зверьку привыкнуть к запаху.

— Тихо, рыжая. Сейчас вытащу.

Камень, зажавший лапу, был тяжёлым, с острыми краями. Я обхватил его обеими руками, упёрся ногами в пол и потянул вверх, медленно, чтобы не дёрнуть лапу. Плита поддалась с влажным скрежетом, поползла в сторону, и лиса выдернула конечность, тут же отпрыгнув на три шага и припав к земле, глядя на меня исподлобья.

Лапа была цела, пальцы шевелились, но шерсть на подушечке стёрлась до розовой кожи, и между когтями виднелись следы запёкшейся крови. Я достал из мешочка баночку с мазью из каменного бархата, зачерпнул пальцем и протянул руку.

Лиса обнюхала мазь, дёрнула носом, потом осторожно лизнула, попробовав на вкус. Я воспользовался моментом и мягко нанёс состав на повреждённую подушечку стараясь делать как можно более мягко. Лиса было дёрнулась, но боль отступила почти мгновенно, каменный бархат работал как анестетик, и зверёк замер, позволяя мне закончить.

— Вот и всё, — я убрал баночку и отступил, давая лисе пространство.

Она поднялась на все четыре лапы, попробовала пострадавшую, потом встала на неё увереннее. Бросила на меня последний взгляд, и юркнула в заросли, мелькнув хвостом между стеблями папоротника.

Я вышел из области руин и двинулся к тропе, собираясь возвращаться. Солнце поднялось выше, лес гудел привычными звуками, и утренняя прохлада уступала тёплому, сосновому воздуху, пропитанному запахом смолы и прогретого мха. Даже как-то печально, что руины оказались, действительно, руинами. Я ожидал чего-то поинтереснее.

Лиса ждала меня на тропе. Она сидела в двадцати шагах от нее, аккуратно подобрав лапы, и смотрела в мою сторону, словно верный пёс. Когда я приблизился, она поднялась и потрусила по тропе, оглядываясь через плечо.

Я остановился, наблюдая. Лиса прошла ещё десяток шагов, остановилась, обернулась. Её хвост качнулся из стороны в сторону, и она коротко тявкнула, негромко, почти вопросительно.

Жест был таким очевидным, что я усмехнулся. Она звала за собой.

Я пошёл следом, держа дистанцию в десять шагов. Лиса вела меня уверенно, сворачивая с тропы в подлесок, огибая валуны и поваленные стволы, ныряя под низко висящие ветви. Маршрут петлял, уходя на восток, в ту часть леса, где я ещё не бывал.

Через двадцать минут заросли впереди стали гуще, сплетаясь в сплошную стену из переплетённых ветвей орешника, молодых ёлок и дикого шиповника, чьи колючие побеги цеплялись за одежду и царапали кожу. Лиса нырнула в узкий лаз между корнями, и я последовал за ней, пригибаясь, протискиваясь через плотные стены зелени.

Заросли расступились.

Я выпрямился и замер.

Прогалина была крошечной, шагов пятнадцать в поперечнике, со всех сторон окружённая густой стеной кустарника и молодых деревьев, сквозь которую едва пробивался свет. Зелёный полумрак обнимал это место, как ладони, сложенные чашей.

В центре поляны, на невысоком каменном постаменте, заросшем мхом, сидела статуя.

Лиса, вырезанная из серого камня с ювелирной тонкостью, каждая деталь проработана с таким вниманием, что казалось, зверёк просто замер на мгновение и вот-вот оживёт. Хвост обвивал передние лапы изящной спиралью, уши были настороженно подняты, а морда чуть повёрнута влево, будто прислушиваясь к чему-то за пределами этой поляны.

Вокруг постамента стояли маленькие каменные чаши, расставленные полукругом. В каждой лежал огарок свечи, оплывший до бесформенного комка потемневшего воска, покрытого пылью и паутиной. Свечи не горели давно, может, годы, может, десятилетия. Их фитили превратились в чёрные нити, утонувшие в воске.

Мох покрывал всё: и постамент, и чаши, и основание статуи, мягким изумрудным ковром, придававшим месту ощущение глубокого, нетронутого покоя. Между камнями проросли мелкие белые цветы, похожие на звёзды, рассыпанные по зелёному бархату. Воздух пах влажным камнем и чем-то сладковатым, цветочным, едва уловимым.

Я подошёл ближе, рассматривая статую. Камень был другим, нежели тот, из которого строили руины. Более светлый, мелкозернистый, с лёгким голубоватым оттенком. Резчик знал своё дело: в каменных глазах лисы играл отблеск, будто мастер вставил внутрь крошечные осколки кварца, уловившие свет, проникающий сквозь полог листвы.