К востоку от Арбата - Кралль Ханна. Страница 2

«Александра Павловна в тридцать два года стала главным инженером фабрики, на которой работает шесть тысяч человек. У нее муж-инженер и дочь. Есть „Москвич-408“, на котором они по воскресеньям ездят за город. Квартира; в квартире — два мебельных гарнитура, чешский и румынский.

— В области мебели наша промышленность пока не достигла должного уровня, — говорит Александра Павловна, и в этой искусной фразе ей удается уместить и критику, и ощущение пропорции (другие отрасли промышленности развиваются успешно), и уверенность (слово „пока“), что все наладится».

Читая «Арбат», следует помнить, что в этой книге нет случайных слов.

В тексте «Физики», социологическом портрете элитарной в те времена профессиональной группы — физиков из Дубны — звучит, например, слово «благоразумные».

«Они помнят войну, послевоенный голод, годы сталинизма, роль XX съезда… Они взрослые. Благоразумные. Они знают, что их работа позволяет заглянуть в тайны атомного ядра и при этом надежна, стабильна, востребованна. И будет востребованна всегда. Известно, какова роль физики в современном мире. Их роль. Мыслят они серьезно. Эффектных жестов избегают. И вообще, на патетику — особенно бессмысленную — их не купишь».

Слово «благоразумный» в 1967 году значило несколько больше, нежели оно значит для нас сегодня, в 2014 году. Благоразумие воспринималось советскими гражданами как политическая и житейская стратегия. Человек благоразумный не станет сознательно навлекать на себя гнев властей с неизбежно вытекающими отсюда неприятностями или репрессиями. «Благоразумие требовалось для того, — говорит сегодня Кралль, — чтобы делать свое дело, не лезть на рожон, не замараться, выйти сухим из воды, удержаться на плаву. — И добавляет: — Сейчас такие слова значат гораздо меньше, понимаются буквально. Слова вообще значат все меньше».

Итак, в сборнике «К востоку от Арбата» есть слова, за которыми в семидесятые годы читатель видел больше, чем мы сегодня. Читая книгу, следует обращать на них внимание.

Судя по прессе того времени, книга, включавшая в себя лучшие репортажи Кралль о Советском Союзе (всего их было написано гораздо больше), разошлась мгновенно. Десятитысячного тиража в 1972 году оказалось недостаточно.

Не будем забывать, что интерес к Советскому Союзу был невелик, большая часть общества относилась ко всему советскому неприязненно. Не стоит обманываться: никто в Польше семидесятых годов не рассчитывал прочитать правду об СССР в официальном издании. Чтобы понять причины популярности «Арбата», приведем фрагменты рецензий, появившихся сразу после выхода первого издания:

«Книга превосходная, и стоит задуматься почему, — писал К.И. в журнале „Виднокренги“ („Горизонты“). — Ханна Кралль владеет сложным искусством задавать вопросы, тогда как другие начинают с ответов».

Рецензент восхищается ее репортажем «Четыре миллиона шахматистов». О том, что жители этой страны — виртуозы шахматной доски, было широко известно, но лишь Кралль в своей книге удалось выявить истинный источник массового увлечения. Лучше всего объясняет эту проблему чемпион мира по шахматам Борис Спасский: «В шахматах можно найти все. Тот, кто любит выигрывать, а в жизни никакой выигрыш ему не светит, может наконец-то одержать победу». И заключает: «В шахматах у нас есть свобода решения». Таким образом, тема советских шахматистов воплощается у Кралль в эссе о границах личной свободы. В стране рабства шахматы дают человеку возможность быть свободным.

О свободе в тогдашнем Советском Союзе наглядно свидетельствует тот факт, что его жители не имели права свободно путешествовать. До 1974 года часть советских граждан была обязана иметь внутренние паспорта и без них не могла удаляться от места прописки. Миллионам людей в таком документе было отказано, и они оказались практически привязаны к месту жительства. Крестьяне имели право покидать его лишь на основании письменного разрешения, выдаваемого местными властями. Деревенским жителям разрешение на выезд давали, как правило, всего на один месяц.

Рецензенты подчеркивали также, что автор полагается на сообразительность польского читателя. «Кралль оставляет читателю зазор для додумывания, — писал Й.Ж. в газете „Дзенник Людовы“, — для самостоятельных выводов, не подводит к главной мысли за ручку. И в результате говорит больше, чем можно выразить словами. Приятно, когда к тебе относятся серьезно, тем паче когда вокруг царит засилье беззастенчивой публицистики, обстреливающей нас из идеологических орудий там, где следовало бы просто поставить точку».

— Разумеется, рецензии эти тоже подвергались цензуре, и разъяснить, что именно кроется за словом «больше», критик не мог, — говорит Кралль.

— Похоже, никто не ждал честной книги об СССР, — говорю я Ханне, — а тут такой сюрприз.

— Честная… не слишком ли сильно сказано? — возражает она. — Честность в данном случае — понятие относительное. Единственный текст, где мне удалось контрабандой протащить упоминание о событиях тридцать седьмого года, — «Кусок хлеба», о поляках из польской деревни Вершина.

Ханна Кралль имеет в виду истребление поляков в СССР в 1937 году. По распоряжению Сталина и приказу тогдашнего главы НКВД Николая Ежова, прозванного из-за его маленького роста Кровавым Карликом, выстрелом в затылок были убиты сто одиннадцать тысяч поляков. Во время этой операции их погибло гораздо больше, чем в Катыни. (В общей сложности в 1937–1939 гг. в СССР было уничтожено восемьсот тысяч представителей не русской национальности.)

— Перед отъездом из Вершины, — замечает Веслав Кот, — хозяйка сует изумленной журналистке кусок хлеба, твердя: «Бери, бери. В дороге всегда надо иметь кусок хлеба…», что выразительно свидетельствует о глубоко укорененном здесь страхе перед голодом, о котором, разумеется, никто не вспоминает в открытую.

Просматривая отклики на «Арбат», я заметил, что многие из них, даже обширные, не подписаны фамилией автора. Редакция указывает лишь инициалы. Так обычно поступают в случае коротких информационных сообщений в прессе, а не когда речь идет о серьезном аналитическом разборе литературного произведения. Я могу это объяснить лишь боязнью рецензентов открыто хвалить книгу, последствия появления которой непредсказуемы. Книга «хитрая» — трудно предугадать, что может ждать ее автора, а следом — и самого рецензента.

В нынешнее издание «Арбата» Ханна Кралль включила один более поздний репортаж. Он называется «Мужчина и женщина» и написан в начале девяностых годов, спустя двадцать лет после выхода первого издания, уже после смены строя в Польше. Что она хотела этим сказать?

— Репортаж написан другим почерком, — поясняет Ханна. — Так следовало бы написать весь «Арбат», если бы в то время я могла и умела так писать. И если бы в то время могли родиться слова, для которых тогда еще не пришло время. Да что там, весь этот текст вообще не мог родиться раньше.

Таким образом, новое издание книги «К востоку от Арбата» служит доказательством того, что авторский стиль зависит не только от развития писательского мастерства, порой его формируют и обстоятельства.

Мариуш Щигел

КУСОК ХЛЕБА

Из Польши ехали три недели.

Сначала остановились там, где сейчас город Черемхово. Огляделись — едем дальше! Приехали в Тихоновку. Там был густой березовый лес и росла земляника. Наелись досыта дармовой земляники, огляделись — едем дальше! Приехали в Вершину. Огляделись… Хотели ехать дальше, но дальше была только тайга, так что остались в Вершине навсегда.

Автобус ходит ежедневно за исключением тех дней, когда дождь, когда снежные заносы, когда весенняя или осенняя распутица или когда дорога разбита — после дождя, распутицы и снежных заносов.

В тот день не было ни дождя, ни распутицы, ни снежных заносов, и водитель сказал, что, скорее всего, доедем.