1991 (СИ) - Коруд Ал. Страница 12

Но что интересно, после возвращения в Ленинград никто ему не мешал творить и дальше. Рыбаков стал организатором Товарищества экспериментального изобразительного искусства. Казалось бы, твори и совершенствуйся. Но ему хотелось широкой известности и поквитаться за детство, проведенное в тюрьме. Деструктивное начало, совмещённое с зачатками таланта, бывает страшным. Творец перестает видеть берега и встает на прямой путь предательства собственной же культуры. Но кто в это лихое время подобное замечал? Громче пукнуть и рвануть на себе рубаху эффектней!

— Это налет, Юля.

— Ты еще можешь смеяться, Ада! К нам Собчак обещал приехать с Гаврилой, будет телевидение. И как это прикажешь делать здесь?

— Значит, не приедут, — флегматично заметила Аделаида, известная в узком кругу поэтесса, по совместительству переводчик с французского в одной из многочисленных редакций культурной столицы. Этот город давал возможность прокормиться очень многим. Но не все такого заслуживали.

Рыбаков зло глянул на женщину, но вовремя вспомнил, кто ее имеет, обидчиво выругался и повернулся к пожилой даме, которая пыталась хоть как-то прибраться после разгрома.

— Надежда Юрьевна, что все-таки тут случилось?

— Пришли ветераны, сказали, что нам здесь не место. Нам лично не угрожали. Но все порушили и посоветовали больше не открываться.

— Какие ветераны? — недоуменно изогнул брови художник.

— Обычные, молодые. Все как на подбор крепкие парни.

Возмущению демократа не было предела.

— Афганцы? Мы же за них боремся, их проблемы решаем! Черте что!

— Не знаю, Юлий Андреевич, но настроены они были серьезно и разгромили тут все очень быстро. Как по приказу.

Аделаида подошла к нервничающему Рыбакову вплотную

— Юля, это ведь был не просто налет.

— А что?

— Предупреждение. В следующий раз будут бить морды. Это как в Петрограде в семнадцатом.

— Так, — демократ крепко задумался, — я побежал звонить. Ты будешь здесь? Подождёшь наших?

— Еще спрашиваешь! Отказаться от такого феерического перфоманса!

— Шуточки у тебя, Ада!

Через полчаса к отделению начали подтягиваться люди. Молодежь тут же привлекли к уборке. Мужчины постарше, и зачастую выглядевшие потрепанными, через некоторое время позвякивали в углах чем-то подозрительным. Потянуло дешевым портвейном и плохими сигаретами. Молоденькая девушка в модных джинсах-варенках брезгливо поморщилась. Но она уже знала, что люди художественного образа жизни зачастую выглядят непрезентабельно. Но зато тут не скучно!

— Мариночка, ты там пройдись, пожалуйста!

Сбитая плотно деваха в ответ зыркнула на модницу и перестала махать веником:

— Сама не хочешь чем-то полезным заняться, Настя?

— Я спасаю для истории картины. Лева, ты нашел молоток?

— Да! И гвозди!

— Молодец!

Кудрявый молодой человек начал так махать молотком, что закралось подозрение о скором членовредительстве. Затем раздался сдавленный крик. Конечно же, Лева таки стукнул себя по пальцу.

— Дай сюда, недотепа! — Марина отобрала молоток и сноровисто починила раму. — И как ты собрался революцию делать с такими кривыми ручками?

— Лев у нас поэт, да Левушка? — Анастасия сузила губки будто бы для поцелуя. — Он напишет прокламацию

— Ага, а ты его Муза! Держи! Надеюсь, повесить сами сможете.

— В натуре!

— Барышни, но вы же петербуженки, будьте любезны следить за языком. Питер, настолько культурный город, что даже птицы, пролетая над ним, терпят.

Мимо них проскочил невысокий сухой старичок с благообразным лицом. Он тащил с собой новый телефонный аппарат вместо разбитого.

— Юлий Андреевич, держите. От всего сердца.

В дверях показалась крепкая мужская фигура в кожаной куртке.

— Уважаемые, кто мебель примет.

— Я! Где расписаться?

— Тут.

— Откуда вы, молодой человек?

— Помощь со стороны демократического бизнеса. Сейчас вам все занесут, уважаемые. Ого, какие девчонки! Вам тут не скучно?

Марина волком посмотрела на новоявленного кооператора, Настя же по привычке начала кокетничать.

— А ты можешь предложить, что получше?

— «Планетарий» сегодня работает. У тебя есть телефончик?

— Какой ты быстрый.

— Так, чего теряться. Как говорят: сколько в Ленинграде родилось детей оттого, что «мосты развели, ночуй у меня»!

Марина закончила подметать, куда-то исчезла и вернулась с бутылкой вина и стаканами. Затем кивнула в сторону стоящего около входа грузовика:

— Мы революцию для таких делаем? Это же мурло! Я у себя в Горьком этих рож навидалась. Кооператоры хреновы.

— Всем хочется жить красиво, Мариночка.

— Барыги они и точка.

— Деточка, да вы никак за коммунизм? — появившийся из прохода мужчина сноровисто протянул вперед пустой стакан. Марина хитро улыбнулась и спрятала бутылку.

— Уже нет, уважаемый. Гоните вашу денюжку.

— Тебя на кривой кобыл не объедешь, краса. Меняем на закусь? — непризнанный гений достал из кармана кулек с конфетами.

— Годится. Лева, вино будешь?

Начинающий поэт пожал плечами:

— Не знаю.

Мужичонка заржал:

— У тебя две телки, чудак, и ты что еще думаешь? Напои их вином и веди в нумера! Иначе какой ты поэт? Александр Сергеевич готов был присунуть хоть в парадной, хоть на сеновале.

Марина уважительно кивнула:

— А вы большой знаток литературы, любезный.

— Так проходил все на практике, — игриво настроенный гений строил глазки.

Конечно, ничего ему здесь не светило. Как, впрочем, и Левушке. Марина же была настроена серьезно. После института остаться в Питере любой ценой. Для этого она вместо комсомола выбрала демократов. Главное — пробиться в люди!

В подаренном толстосумами потертом кожаном кресле вольготно устроился Рыбаков и вещал в телефонную трубку:

— Это просто возмутительно! И представляете, они даже не соизволили прислать оперативную группу. Мне нет дела до других преступлений! Наше важнее! Это прямая угроза демократии! Все, жду вас, — художник поискал глазами бутылку и щедро плеснул себе. — Нервы! Фу, какая гадость! Я же просил доставить нормального грузинского.

Патлатый коллега обидчиво захохотал:

— Давно ли ты за счастье считал глотнуть портвешку?

— Да ну тебя, Прохор! Что вообще в городе творится? Вчера еще от газетчиков прохода не было. Сегодня ни одна падла не соизволила тут появиться. Это же серьезный прецедент!

В кабинет вошел растрёпанный с виду молодой человек. Он обвел группу пьющих коллег растерянным взглядом и остановился на Рыбакове:

— Юлий Андреевич, Собчака не будет. Из консульства также никто не придет.

— То есть как это⁉

Вошедший вздохнул и махнул рукой:

— Пойдёмте за мной.

Связной с международными фондами зыркнул в сторону сидящих в кабинете посторонних, художник его понял и вышел следом, натягивая на пути модное пальто.

— Аркаша, что случилось?

— Не знаю что, но случилось.

Молодой человек с настороженностью озирался по сторонам. Но мимо них лишь спешили по своим делам прохожие. Обычная питерская улица в историческом центре. Помещение отделения занимало цокольный этаж. До недавнего времени здесь были бытовые мастерские. Февральская серость, накатывающие сумерки, чавкающая под ногами вечная грязь. Б-р-р, хотелось залезть под тёплый плед и накатить коньячку. В Петербурге лета не бывает, а бывает две зимы: одна белая, другая зеленая.

— Так говори! — Рыбаков начал закипать. С таким трудом отлаженная политическая машина внезапно встала.

— Мне ту в консульстве маякнули, что у них в Прибалтике начались проблемы. Так что им сейчас не до нас.

— Вот суки! Проблемы только у них как будто. И что делать?