Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор. Страница 37

Эта мысль выжгла сомнения, вернув мне холодное, прагматичное спокойствие. Это была не жестокость. Это была страшная, горькая, но абсолютно необходимая прививка от будущей катастрофы.

Кивнув своим мыслям, я бережно поставил деревянную лошадку на перила крыльца. Прости, малыш. Твой город послужит великой цели. Спустившись по ступеням, я быстрым шагом направился к оставленной на окраине машине. Больше мне в Корчеве делать было нечего. По крайней мере, пока не придет время оценивать повреждения.

Следующее утро выдалось ясным и по-осеннему стылым. Мы стояли на передовом наблюдательном пункте, оборудованном на высоком лесистом холме в паре километров от Корчевы.

Рядом со мной стоял начальник ВВС РККА командарм Яков Алкснис и группа офицеров штаба. Отсюда открывался великолепный вид на обреченный город. Рядом со мной напряженно вглядывались в пасмурное небо командир тяжелобомбардировочной бригады Яков Вихров и командир 57-й авиабригады Петр Пумпур.

Военные деловито переговаривались, сверяли часы, разворачивали полетные карты и обсуждали сектора прицеливания. Для них раскинувшийся внизу город был просто гигантской, невероятно дорогой и сложной мишенью, огромной песочницей для отработки тактики.

А я смотрел на застывшую Корчеву в бинокль с торжественной и мрачной печалью, как на сакральную жертву, которую мы приносим на алтарь грядущей Победы.

Ровно в назначенное время в морозном воздухе зародился низкий, едва уловимый звук. Он быстро нарастал, превращаясь в плотную, вибрирующую волну, от которой мелкой дрожью отдавало в подошвы сапог. Это был рев сотен тяжелых авиационных моторов.

— Идут, — коротко бросил Алкснис, не отрываясь от бинокля. Командир тяжелой бригады Вихров удовлетворенно кивнул: это его подопечные только что порадовали начальство, своевременно выйдя на цель.

Из-за облаков, со стороны солнца, вынырнули тяжелые силуэты. Бомбардировщики шли плотным, эшелонированным строем, своими широкими крыльями отбрасывая на обреченный город стремительные тени.

Пути назад больше не было. Сейчас советская авиация впервые в своей истории начнет методично стирать с лица земли каменные кварталы, чтобы научиться спасать свою страну.

«Прощай, Корчева», — произнес я про себя.

В ту же секунду от серебристых фюзеляжей оторвались и устремились вниз первые крошечные черные точки.

Вдруг Вихров резко опустил бинокль. Его лицо в одно мгновение стало пепельно-серым. — Твою мать… Куда он заходит⁈ Куда он открывает люки⁈

Пумпур вскинул полевой бинокль и грязно выругался сквозь зубы. Я проследил за их взглядами и похолодел. Створки бомболюков ведущего самолета, а за ним и ведомых, раскрылись задолго до того, как перекрестия их прицелов могли лечь на кварталы Корчевы. Они шли прямо на наш холм.

И от серебристых брюх бомбардировщиков вдруг плавно отделились десятки черных каплевидных точек.

— Ложись! В блиндаж! По нам сейчас прилетит! — истошно заорал Пумпур, первым срываясь с места и бросаясь к спасительному накату из бревен.

Наблюдательный пункт мгновенно превратился в хаос. Офицеры штаба, сбивая друг друга с ног и роняя планшеты, горохом посыпались в глубокую траншею, ведущую в укрытие.

А я остался стоять.

Это было абсолютно глупо, иррационально, самоубийственно, но я физически не мог пошевелиться. Мышцы словно налились свинцом. Стоя на краю бруствера, я завороженно глядел в небо, где черные точки стремительно росли, превращаясь в массивные чушки смерти. Они летели прямо на меня. Морозный воздух вдруг разорвал нарастающий, пронзительный, сводящий с ума вой рассекаемого металла.

Казалось, время остановилось. Я видел, как блестит краска на стабилизаторах падающих фугасов. В голове не было ни страха, ни паники — только странная, холодная пустота и осознание нелепости происходящего. Погибнуть от советской авиабомбы на учебном полигоне…

— В укрытие, мать вашу! — чья-то сильная рука — кажется, это был вернувшийся Пумпур — мертвой хваткой вцепилась в воротник моего кожаного плаща и с невероятной силой рванула назад.

Я кубарем полетел на сырое, пахнущее глиной дно траншеи. И ровно в ту же долю секунды мир над нами раскололся на тысячи грохочущих осколков. Холм встал на дыбы. Чудовищная ударная волна прокатилась над траншеей, швырнув нам на головы центнеры земли, вырванных корней и комьев снега. Земля ходила ходуном, словно живая, вытрясая душу.

В ушах всё ещё стоял противный, тонкий звон. Я с силой отряхнул пыль с рукавов кожаного плаща и, с трудом сдерживая клокочущую ярость, распахнул дощатую дверь командного пункта авиабригады, развернутого в паре километров от Корчевы.

Только чудо — и инстинкт, заставивший меня упасть на дно траншеи за секунду до взрыва — спасло нашу наблюдательную комиссию. Одно из звеньев тяжелых бомбардировщиков умудрилось перепутать ориентиры и сбросить серию фугасок прямо у подножия нашего холма.

— Вы можете мне объяснить, как это понимать⁈ — рявкнул я с порога, глядя на побледневшего комбрига, склонившегося над полетными картами. — В ясную погоду, днем, не имея зенитного противодействия… Как можно было промахнуться мимо целого города⁈

Я ожидал оправданий, ссылок на ветер или неисправность прицелов. Но комбриг, осунувшийся и какой-то вдруг постаревший, лишь тяжело оперся кулаками о стол. В его глазах не было страха перед грозным Инспектором ЦК. Там было глухое, беспросветное отчаяние.

— Если бы дело было только в вашем холме, Леонид Ильич, — хрипло ответил он. — Ошибка звена — это капля в море. Мы вообще провалили задачу.

Мой гнев тут же сменился холодной тревогой.

— Докладывайте.

— Навигация никудышная. Из двух бригад на цель в заданный квадрат смогла выйти едва ли половина машин. Остальные просто заблудились. Ушли мимо. Но самое страшное — истребители.

Комбриг Пумпур ткнул пальцем в карту.

— Полки прикрытия взлетали с других аэродромов. Они должны были встретить бомбардировщики над Волгой и взять их на сопровождение. Но они их не нашли! Мы слепы и глухи в воздухе, товарищ Инспектор. Радиосвязи нет, управление идет покачиванием крыльев. В реальном бою без прикрытия эти заблудившиеся тяжеловозы стали бы легким мясом для вражеских истребителей.

Полчаса спустя, когда гул моторов в небе окончательно стих, мы с комбригом и Алкснисом сели в помятую взрывом «эмку» и поехали в Корчеву.

Конечно, я ожидал увидеть на месте крохотного городка лунный пейзаж. Дымящиеся руины, стертые в пыль кварталы, перепаханную землю — всё то, что должны были оставить после себя сотни тонн смертоносного груза, сброшенные с небес.

Но по мере того, как машина медленно катилась по улицам обреченного города, мое разочарование росло в геометрической прогрессии. Да, разрушения были. Где-то обвалилась крыша, где-то рухнула стена. Но это было совершенно несоизмеримо с колоссальными затратами на подъем целой авиационной армады! Огромная часть бомб вообще легла в пустые поля за окраиной — точность прицеливания с больших высот оказалась просто нулевой.

Но главный шок ждал меня впереди.

— Водитель, тормози! — скомандовал я, заметив нечто, напрочь ломающее законы физики.

Мы вышли из машины посреди широкой мощеной улицы. Прямо перед нами зияла колоссальная, жуткая воронка — след от прямого попадания тяжелой ФАБ-250. Булыжники вывернуло с корнем, земля была разворочена на несколько метров вглубь.

А буквально в пятнадцати шагах от края этой чудовищной ямы стоял добротный двухэтажный купеческий дом из красного кирпича. Я подошел к нему вплотную, не веря своим глазам.

Дом был не просто цел. В окнах его первого этажа даже не выбило стекла!

— Как это возможно? — прошептал подошедший следом Алкснис, растерянно глядя то на воронку, то на целехонькие окна. — Четверть тонны взрывчатки… Его должно было сдуть как карточный домик!

— Физика, Яков Иванович, — горько усмехнулся я, проводя рукой по пыльному, но целому стеклу. — Беспощадная физика и наша техническая отсталость. Бомба была сброшена с большой высоты. Она набрала огромную кинетическую энергию. Из-за примитивной конструкции взрывателя она не взорвалась от удара о поверхность. Пробив слой мерзлой земли, она глубоко, на пять метров вглубь ушла в мягкий грунт, прежде чем сработал детонатор. При этом мерзлая корка грунта удержала значительную часть взрывной волны внутри, не дав ей распространяться в стороны.