Плохая идея - Левина Ксюша. Страница 6

Машина тормозит, а я все не решаюсь выйти. На улице холодно, сыро и все еще темно. А я устала и хочу спать до обеда. И жутко мечтаю о латте или капучино из кофейни, расположенной в одном здании с местом моей работы. Горячий стаканчик кофе сделал бы мой день лучше. Даже стыдно, что мне нужна такая мелочь. Особенно когда из красиво украшенных дверей выходит девушка с большущим стаканом, который, должно быть, стоит целое состояние.

– Эй! – Голос Кира становится мягче, он тычет меня пальцем в плечо.

Я разворачиваюсь к нему и протягиваю мизинец, он обхватывает его своим. И мы улыбаемся. Это временное перемирие между нами, внегейминговое общение в череде раздражающих партий, где мы двое просто тихо друг друга не перевариваем, играя за разные команды.

– Мы совершенно несовместимы, – смеюсь я.

– О да… Кто бы мог подумать. Когда-то ты всерьез задумывалась о браке со мной.

– Ты просто не создан для жизни с девушкой. Хотя после меня любая девушка покажется тебе благом! Веришь?

– Вот в это охотно верю. Жду не дождусь, когда в квартире для нее появится место.

– Так вот почему я с ней все еще не знакома… – Я закатываю глаза и морщусь. Рука затекла, но если отпущу ее, то перемирие закончится. – И не так уж и много в доме моих вещей. Это даже не десятая часть.

– Мы же не будем сейчас спорить? – Кир смеется, я тоже.

Я устаю сидеть и прижимаюсь лбом к его лбу, наши шапки достаточно мягкие, чтобы мне было удобно и захотелось закрыть глаза.

– Иди уже. – Его слова касаются моей кожи теплым дыханием. Это удивительно уютно, как всегда. – Хорошего дня.

– И тебе.

Я отстраняюсь, глажу Кира по щеке, сожалея, что совсем скоро он снова перестанет меня терпеть. Выхожу из машины, почти ощущая, что день стал чуть светлее. Он уезжает, а я еще какое-то время стою у обочины и смотрю на мелькающие в сумерках фары машин, пока не начинает вибрировать телефон в кармане. Перевод от Кирилла Игоревича Ж. Сообщение: «Выпей уже свой кофе, возьми самый большой стакан».

Ладно. Вот теперь я даже могу заплакать. Никто никогда не был добр ко мне просто так, кроме разве что родителей.

А теперь главный вопрос: кто Кирилл вообще такой? Брат? Хм… может, романтичнее – сводный брат? Ах нет, он сын маминой подруги? Или сосед по лестничной клетке? Может, он мой преподаватель? Друг моего старшего брата? Или просто друг?

Эта история началась задолго до нашего с ним рождения – после рождения наших пап. Это история о дружбе, любви и расставании. И если нам что и вдалбливали с детства в головы, так это то, что друзья должны оставаться друзьями и не может быть никакого сосуществования на одной территории, никакой любви, никакого брака. Это все однозначно плохая идея. Самая плохая в мире.

Примечания от Кирилла Жукова

3. И ты даже не представляешь, насколько права.

4. Вот тебе моя реальность: каждый раз, когда ты целуешь меня в щеку, я задумываюсь о том, что было бы, ответь я на поцелуй и… скажем, прижми тебя к стене. Почему? Потому что это похоже на чертову провокацию, в которой ты, к сожалению, «ничего такого не видишь». Жаль, что я слишком хорошо для этого воспитан… Или достаточно терпелив. И нет, я не ненавижу тебя и ты мне совершенно не мешаешь. Кроме тех случаев, когда плетешься в ванную в одной футболке, спадающей на одно плечо. Это немного убивает.

5. Кофе. Меняют. После. Каждой. Чашки. Кира. А не раз в три дня. И я тебе это говорил. Поэтому и получается мерзкое пойло, но если я стану готовить за тебя и однажды уеду, то ты сляжешь с отравлением.

6. А если бы ты меня спросила, ответ тебя бы удивил. Но о чем это я? Это же слишком сложно.

Глава 2. Бабушка и дедушка

В главной роли Кирилл Жуков

Когда мне было пять лет, моя бабушка вышла замуж за своего соседа по даче, дедушку Киры. Не то чтобы это кого-то удивило. Папа говорит, они флиртовали всю жизнь, с тех пор как овдовели. Дед Витя копал бабушке Нине картошку, она выращивала для него рассаду, и они были действительно близкими друзьями. А потом поженились, убрали забор между дачами, превратив два участка в один большой, и зажили душа в душу.

Я даже смутно припоминаю их свадьбу – пышное массовое гулянье. Торжественное сжигание забора. И нарисованный от руки плакат «Жуковы-Васильевы».

Наши папы к тому моменту уже давно дружили, а после того как породнились – сблизились окончательно. Общие праздники, общие хобби, общий бизнес. Они продолжили традицию и купили в поселке неподалеку от города два соседних участка, и, кажется, это было исполнением их большой мечты. Папы в нашей семье, честно говоря, слишком друг к другу привязаны. Лучшие друзья.

Это могла бы быть чудесная история любви и дружбы. Клан Жуковых-Васильевых мог бы стать огромной счастливой семьей, а мы с Кирой, возможно, звали бы друг друга братом и сестрой. Возможно. Если бы брак деда и бабушки не рухнул спустя несколько лет, сделав их кровными, лютыми, страшнейшими врагами. Что стало причиной развода – для нас до сих пор загадка. Но с тех пор начался полный бардак. Папы разрывались меж двух огней. Мы все праздники отмечали по два раза: сначала в доме бабы Нины, потом в доме дедушки Вити. Если его не звали на наши дни рождения, а ее звали – он обижался. Если не звали никого – обижались оба. Если позвать обоих – обижалась бабушка. В семье Киры было то же самое, только наоборот.

Постоянные скандалы, обиды, выяснение отношений. Дележка дачи, купленного в браке гаража и велосипеда. Бабушка Нина вкопала новую зимнюю резину деда в клумбу перед его домом, презентовав это как идеальную ограду, а дед в свою очередь подал заявку в передачу «Жди меня» с ее фотографией и дал в газеты объявления: «Ушла из дома и не вернулась, никого не узнаёт в силу недуга».

Забор на дачу возвращали торжественно, с фанфарами. Правда, началась дележка территории. Вечером дед закапывал его так, чтобы виноград остался на его стороне, а утром бабушка выкапывала ямы под новые столбы, потому что грядка с баклажанами должна была достаться ей.

– Девушки, Кирюша, приходят и уходят, а друг… Друг – это навсегда. – Вот что я слышал и от своего отца, и от отца Киры с тех пор, как случился великий раскол наших кланов. – Не мешай одно с другим, худо будет. Жена – это жена. А друг – это друг. Думаешь, я с матерью твоей дружу?

Потом мы слышали напряженное: «Кхе-кхе», и папа больше не говорил ни слова. Впрочем, мама разделяла мнение, что больше наши семьи не должны родниться никогда, потому что бабушка и дед устроили нам кошмарные десять лет. И моему брату, и сестре Киры, и нам всегда вбивали в голову, что Жуковы и Васильевы – это Монтекки и Капулетти, только без кровопролития. И с нездоровой привязанностью друг к другу наших отцов-неразлучников.

Никому не советую упоминать при бабушке не к месту слово из четырех букв, начинающееся на «в» и заканчивающееся на «я».

ВИТЯ

Слово – сатана.

Слово – проклятие.

Когда дед завел свинью и назвал ее Ниной, крики бабушки были слышны примерно на две сотни километров в округе. С тех пор все Васильевы были отлучены от ее дома, хотя прежде она в них души не чаяла, а Киру считала внученькой. Дед же, будто чтобы показать, что он-то во всем лучше «этой сумасшедшей», наоборот, старался с Жуковыми дружить.

Мы сходили с ума, не зная, как себя вести, и я не могу отрицать: отношения – это катастрофа, когда в них замешано нечто большее, чем просто два человека. Но если Кире с детства вбивали, что самое главное – не пошатнуть нервы отца и не рисковать его дружбой с моим, то я мудрость впитывал сам. И вот что я вынес из жизни с Васильевыми: говорить. Самое главное – уметь говорить.

Потому что я знал, что баба Нина до сих пор любит «проклятущего Васильева». Я видел его фото в ее тумбочке. И я догадывался, что если бы они спокойно поговорили – не было бы никаких проблем. Только в дедушке Вите было слишком много обид, он виртуозно жонглировал недомолвками и молча уходил от ответов. А бабушка была так непомерно горда, что ей проще было дотащить четыре колеса от «нивы» и вкопать в едва оттаявшую весеннюю землю, чем сказать: «Выйди во двор, старый дурак, и скажи мне в лицо все, что думаешь».