Багульниковый отвар - Чайка Эллина. Страница 10

Я растерялась, пытаясь поймать дядюшкин взгляд, но Алтын схватила меня за подбородок и зыркнула прямо в душу. На вид ей было лет сорок пять-пятьдесят, но глазам исполнилась целая вечность. В них отразилось озеро с прозрачной холодной водой, куда хотелось погрузить ноги, утомлённые бессмысленным бегством.

Дядя потрепал меня по плечу, освобождая из плена алтайской шаманки:

– Предрассудки, – к моему удивлению, мягко возразил он. – Конечно же, всё не так просто, и тебе нужно проститься с отцом, но не из-за бога какого-то… Мать ждёт тебя здесь. Нельзя быть эгоисткой!

Да, будь её воля, я бы ни дня не провела не то что в Жирекене, в соседнем доме бы ноги моей не было. И это вторая причина, которая не давала мне вернуться, хоть срок отработки давным-давно истёк. Нет, я не жалуюсь! Но всё же… Не за дядей, и даже не за матерью я согласилась на это путешествие, а ради того самого ощущения ледяной воды на щиколотках! Его обещала мне шаманка и выполнила своё обещание, едва не погибнув на подходе к ущелью. Но обо всём по порядку.

ГЛАВА 8. Привал

После забега по театрам и музеям мы недельку передохнули на даче, ковыряясь в бабушкиных парниках, и отправились наконец незнакомым маршрутом в Алтайские горы. Помимо новосибирцев и томичей к нашей группе присоединилась парочка «москвичей» с надутыми мордами – муж и жена. Точно ли они были из столицы, доподлинно неизвестно, могли и приврать – с них станется. Вряд ли они приехали из Санкт-Петербурга или Москвы, уж больно дикие, ходили и брякали своими толстенными цепями и увесистыми перстнями, зато почти без еды. Они почему-то решили, что пары банок тушёнки им хватит на неделю, а вместо овощей по дороге наберут ягод и грибов, ну или купят у местных. Кого, интересно, они имели в виду? Нас, что ли?

Мы держались от них подальше, вежливо уворачиваясь от настойчивых попыток напоить нас «марочным» спиртным, доставленным в «столицу» контрабандой. Но они не отступали, зазывая всех подряд в свою палатку. Скучно им было – вот что! Тяжело оставаться наедине, когда разговаривать не о чем. Мужчина был старше меня лет на десять всего лишь, и эти немногие годы стояли между нами непреодолимой стеной. Что уж говорить о его супруге, которой едва-едва исполнилось двадцать три, больше семнадцати лет разницы.

Дяде эта парочка казалась забавной, он постоянно подшучивал над ними, «забывая» о том, что они не отец и дочь, на что пухленький «москвич» отвечал заливистым смехом. Девушка тоже не отставала от него, играя с мужем в «дочки-матери». Во время ночного привала перед восхождением «москвич» решил предпринять последнюю попытку сблизиться с нами, но сделал это уж больно кривым способом.

Пока большая часть группы разбивала палатки и облагораживала очаг – нужно соблюсти массу условий, чтобы не вспыхнул лесной пожар, он организовал «поляну» из чужих припасов, в том числе вытащил из рюкзака моего дяди настойку на багульниковом цвете. Мы использовали его для растирания уставших ног. Погруженные в заботы об обустройстве привала, мы не заметили того, как он откупорил бутылку и залпом вылакал её содержимое, занюхав железной цепью.

– Я никогда не пьянею! – раздухарился он, отбиваясь от жены, пытающейся засунуть в его глотку хоть кусочек консервы. – Дура-женщина! – «москвич» пустился в пляс.

Только сейчас мы заметили и кражу, и пьянку – это ставило под угрозу всю экспедицию.

– Дурак ты! – орал дядя, пытаясь отобрать бутылку. – Это же яд.

– Сам ты дурень! Какой яд? – отмахивался от него в пьяненький мужчинка. – Багульник даже в аптеках продают.

«Москвич» смешно отбивался до тех пор, пока его не скрутили. Жена вернула дяде его имущество, туристы, как голуби, налетели на «поляну», выискивая в горе банок собственные припасы. И только Алтын в стороне качала головой, поглаживая пуговицу с барельефом рычащего тигра, она шептала что-то на родном языке, внимательно вглядываясь в остатки дядиной настойки.

– Цепь-то фальшивая! – похохатывал «москвич». Настойка вдарила в голову и развязала его язык. – И денег у меня нет! Я нищий, – он посмотрел на свою молодую красотку-жену. – Даже на вшивый пансионат в Сочи не хватило. Пришлось тащиться сюда, на Алтай.

Его суставы начало выворачивать, а изо рта повалила пена и в таком состоянии мужчина пустился в неистовый пляс.

– Не бойся, милая! – кричал он, брызжа слюной. – В следующем году мы обязательно поедем в Египет. Там мумии и сфинкс – ты лучше меня разбираешься в этой ерунде. Мы будем кататься на верблюдах и валяться под пальмами.

Всё это время я не столько видела, сколько ощущала, как его душа рассыпается на тысячи осколков и растворяется в траве. Пустое тело заняло тёмное существо без глаз, оно-то и мечтало почувствовать ветер чужими руками, но не могло. Ни громкий крик, ни пляски, ни человеческое тело не помогали ему, и от этого становилось только страшнее. «Москвич» схватил перочинный нож и со всей силы ударил себя лезвием в ладонь, да силёнок не хватило – на ладони красовался лишь небольшой порез.

Алтын оторвала одну из своих пуговиц и сунула её мне:

– Онгон, – шепнула женщина и грузно опустилась на землю. – Бери сачок и лови!

Наверное, все помнят иллюстрации из книг или мультики, а может, даже фильмы, где здоровенный мужик в ритуальной одежде бьёт в бубен и вызывает тем самым дождь – таково поверхностное и в корне неправильное понимание шаманства. Во время камлания – собственно самого ритуала с плясками – душа покидает тело и отправляется в путешествие по сакральному миру, который сам состоит из трёх других миров: Нижнего, Верхнего и Срединного. Первый связан с землёй и злом, верхний с небом и добром, а между ними привычные нам по фольклору лешие, домовые, кикиморы.

Путешествие – дело опасное, так как тело могут захватить демоны, обитающие во всех мирах и мечтающие обрести материальное тело, чтобы пакостить людям. И только правильно подготовленный онгон защищает шамана от зла, помогая к тому же найти путь домой. Онгон – это путеводный маяк, однако он не указывает прямую дорогу, только обратную.

Но стойте! Онгон нужен шаману, а я что? Обычная русская женщина, немного атеистка, немного верующая, учительница математики в школе и плясать с бубном не умею! Да у меня и бубна-то нет. Я попыталась спросить у Алтын, но было уже поздно – она ушла в мир духов, оставив дядю и прочих путешественников разбираться с распоясавшимся «москвичом».

– Я трезв, вы чего? – отбивался он от дяди и остальных, ручонки дрожали, а глазищи горели, словно звёзды в ясную ночь.

Мир вокруг меня вздохнул полной грудью и замер. На такое даже в Забайкалье не обращают внимания, не то что здесь. Подумаешь. Однако этой легчайшей дрожи хватило, чтобы поднять в воздух расколотую душу, тут же подхваченную ветром. Ветер ли это? «Сачок бери! – прорычал в моей голове дикий зверь. – Иначе все перья повыдергиваю». Сама не знаю как, я оказалась на незнакомой поляне, наполненной кузнечиками.

– Кри-кри! Кри-кри! – распевали они песенку.

Они кружились как ненормальные, размахивали длинными усами, как опахалами, и о чём-то перешёптывались с травами.

– Кри-кри! Кри-кри-кри! Кри-кри! – кузнечики облепили башку белого тигра, сидящего возле обрыва, за которым начиналась настоящая пустыня.

Я испугалась дикого зверя и кинулась искать выход, но кроме поляны не было ничего, лишь ядовитый лес. Каждое дерево, каждый куст, каждая ягодка – всё пропитано ядовитым ароматом цветущего багульника. Нет-нет! В жизни он нежен и ласков, но здесь, видимо, была не жизнь.

– Где это? – задала я вопрос тигру.

Важно было узнать как можно скорее, что это не Сакральный мир! Да, я знала о шаманизме много больше, чем даже некоторые шаманы, и в детстве вместе с отцом беседовала с паучьими душами, но ведь это всё была фантазия и игра!

– Бери сачок, раз уж пришла! – поступил странный ответ.

– Алтын? – удивилась я.

– Её душа, – усмехнулся тигр, внимательно разглядывая меня. – А ты не так проста…