Знахарь VII (СИ) - Шимуро Павел. Страница 22
Лис открыл глаза и посмотрел на меня, потом его взгляд скользнул ниже, к моим предплечьям. Рукава рубахи задрались, когда я поддерживал его, и серебряная сеть была видна полностью, от запястий до бицепсов, бордовая, пульсирующая, живая.
Мальчик замер. Его глаза расширились, и рот приоткрылся. Секунда. Две.
— Красиво, — сказал Лис негромко. — Как корни серебряного дерева.
Я не ответил. Одёрнул рукав, хотя смысла в этом не было. Он назвал это красивым, и в голосе мальчика не было ни страха, ни отвращения.
Мне тоже стало легче — ненамного, но достаточно, чтобы нормально работать дальше.
— Отдыхай, — сказал я. — Час. Потом лёгкие упражнения на руки, без нагрузки на ноги. И пей много воды.
Лис кивнул и ушёл к бочке. Его шаги по тёплой земле были мягкими и уверенными, и я заметил, что он ступает иначе, чем неделю назад — перекат с пятки на носок стал плавнее, каждое касание подошвы с грунтом осмысленнее. Тело училось использовать каналы на ходу, встраивая новую функцию в старые паттерны движения.
Через четыре дня этот мальчик станет культиватором. И кто-нибудь обязательно спросит, кто его учитель. И учителем окажется чужак с серебром под кожей и симбиотическим органом вместо сердечного рубца.
Я вернулся в мастерскую и сел за стол. Три образца глубинного мха должны прибыть к закату. Настой для Варгана сделаю завтра утром. Два дня на стабилизацию, и у деревни будет боец третьего Круга. Ещё четыре дня и самый юный культиватор первого.
Всё это хорошо, всё это правильно, и всё это совершенно недостаточно для того, что ждёт впереди.
Я открыл черепок с четырьмя точками и дописал под четвёртой: «12–18 дн. Требуется экспедиция. 200 км. Подлесок. Минимум 2-й Круг.»
…
Они вернулись за час до заката.
Я вышел на крыльцо.
Тарек вошёл в ворота первым. Копьё на плече, лицо спокойное, но красное от быстрого хода. Нур нёс связку обмоток, перекинутую через плечо, и его молчаливая физиономия не выражала ничего нового. Горт шёл последним, прижимая к груди сумку обеими руками, и его лицо было таким бледным, что в контрасте с тёмными кругами под глазами мальчик выглядел лет на пять старше.
При этом глаза его горели.
— Три образца, — сказал Тарек, остановившись передо мной. — Целые, с корешками. Горт резал. Упаковали, как велено.
— Время?
— Сорок минут на дне. Нур спустил верёвку на двадцатой. Поднялись без проблем.
— Кровь из носа?
Тарек посмотрел на Горта. Тот мотнул головой:
— Нет. Голова закружилась на тридцать пятой минуте. Я закончил и вылез.
— Хорошо.
Горт протянул мне сумку. Я принял её, развязал горловину, заглянул внутрь. Три свёртка, упакованные по инструкции. Я осторожно развернул первый. Глубинный мох лежал на ткани тёмно-бурым комком размером с кулак, влажный, с длинными ризоидами, похожими на тонкие красные нити. При свете заходящего солнца в толще мха поблёскивали кристаллические включения.
Я поднёс мох к побегу. Бордовые капилляры на кожице отростка вспыхнули ярче. Мох и побег были частями одной экосистемы, ветвями одного дерева, только мох вырос в темноте, а побег на свету.
— Идеально, — сказал я. — Завтра утром начну варку для Варгана.
Тарек кивнул, развернулся и пошёл к колодцу мыться и пить. Нур молча последовал за ним. Горт остался.
Он стоял передо мной, сжимая в руке черепок, и не уходил. Его подбородок чуть подрагивал.
— Что? — спросил я.
Горт протянул черепок.
— На глубине восемнадцати метров, за залежью, стена.
— Какая стена?
— Обработанная. — Его голос был ровным, но за этой ровностью я слышал усилие. — Камень гладкий, не природный — кто-то его обтёсывал или шлифовал. Или вообще расплавил и залил, не знаю. Сверху корка субстанции толщиной в палец, твёрдая. Я соскрёб кусок ножом, и под коркой были вырезанные символы, глубокие, на полпальца в камень.
Я взял черепок и поднёс к свету.
Горт рисовал быстро, но точно.
Четыре крупных круга, расположенных неравномерно. Между ними линии — одни прямые, другие изогнутые. Внутри каждого круга мелкие символы, которые Горт скопировал не полностью, успев зарисовать только два из четырёх. Один из кругов был отмечен особым знаком — двойная спираль, закрученная по часовой стрелке.
Двойная спираль.
Я видел этот символ раньше на черепках Наро, в его записях, вырезанных на полках мастерской. Наро использовал эту спираль как личную подпись или как маркер, указывающий на Реликт. Двойная спираль означала «здесь».
Но спираль на стене расщелины была не подписью Наро. Наро скопировал её отсюда. Он нашёл эту стену, увидел символ и забрал его в свой арсенал.
— Сколько стены ты видел? — спросил я.
— Участок шириной в четыре локтя, остальное под коркой. Может, продолжается дальше — не знаю. Тарек торопил.
— Правильно торопил.
Я смотрел на черепок. Четыре круга. Четыре точки, которые я начертил на своём черепке прошлой ночью. Мой справа, Рина — юго-восток, спящий под Храмом северо-запад, умирающий юго-запад.
Встал, зашёл в мастерскую и достал свой черепок с четырьмя точками. Положил оба рядом на столе. Кристалл на подоконнике освещал их ровным голубым, и в этом свете совпадение было настолько очевидным, что я не стал даже считать углы.
Те же четыре узла. Спираль на стене стояла в том же круге, где на моём черепке была точка с подписью «Здесь. 41 сек. Стабилен».
— Учитель? — Горт стоял рядом и смотрел на черепки. Его глаза перебегали с одного на другой.
— Это карта, — сказал я. — Тому, кто вырезал её, было известно расположение всех четырёх Реликтов. Линии между ними, вероятно, каналы связи. Подземная сеть.
Горт молчал. Он стоял, наклонившись над столом, и его лицо в голубом свете кристалла было сосредоточенным и серьёзным.
— Сколько лет этой стене? — спросил он наконец.
КАРТОГРАФИЧЕСКИЙ АРТЕФАКТ (фрагмент).
Возраст: 2000 лет (по степени минерализации покрывающей субстанции).
Содержит: схему расположения 4 узловых объектов (Реликтов). Расположение трёх из четырёх совпадает с обнаруженными источниками.
Дополнительные символы: не дешифрованы. Требуется полная расчистка стены.
— Больше двух тысяч лет, — сказал я. — Если верить толщине корки субстанции.
Горт выпрямился. Он посмотрел на побег за окном, потом на свои руки, и я увидел, как мальчик осознаёт масштаб.
— Наро знал, — сказал Горт. — Он нашёл эту стену и кормил Реликт четырнадцать лет.
— Да.
— Рина делает то же самое на юго-востоке.
— Да.
Горт помолчал, потом спросил тихо, но прямо, как спрашивают люди, которые больше не боятся ответа:
— А вы? Вы следующий?
Я посмотрел на черепок и ответил:
— Похоже на то.
Горт кивнул. Развернулся и пошёл к полке за чистым черепком, чтобы начать переписывать рисунок набело. Его руки больше не дрожали.
Я сложил оба черепка в стопку и убрал на верхнюю полку рядом с записями Наро. Два источника информации, разделённые двадцатью столетиями, указывающие на одну и ту же картину.
Наро пришёл. Рина пришла. Теперь я.
Вопрос, который я не задал вслух: кто был первым?
…
Ночь пришла резко, как обычно в Подлеске, где кроны съедают последний свет за считанные минуты.
Мастерская была тихой. Кристалл на подоконнике горел голубым. Три образца Глубинного Мха лежали в глиняных плошках, обложенные влажной тканью, и от них тянулось тонкое бордовое свечение, заметное только витальным зрением.
Я вышел к побегу.
Ночной воздух был прохладным, с тяжёлой сыростью, которая садилась на кожу мелкими каплями. Кристаллы на стволах горели ярче, чем неделю назад, и их синий свет расчертил землю вокруг побега мягкими тенями.
Я снял обувь, перчатки и сел на колени.
Четвёртый сеанс за два дня. Система предупредила ещё утром: два сеанса в сутки, предел до стабилизации серебряной сети. Сейчас третий день ускоренной культивации, нити второго и третьего порядка уплотнились достаточно, чтобы держать десятиминутный поток без микроожогов. Однако четвёртый сеанс был на самой границе допустимого.