Ссыльный (СИ) - Уленгов Юрий. Страница 15

Щелчок. Часть стены подалась внутрь — тяжело, со скрежетом камня о камень.

Мне открылась потайная дверь, а за ней — узкий коридорчик, длиной шага в четыре. Потом — ещё одна дверь, деревянная, низкая.

Я толкнул её и вошёл.

Комната больше походила на кладовку. Добротные вещи были свалены друг на друга как придётся — кровать с покосившимся пологом, цветастые подушки, столик и покрытое пятнами зеркало в резной раме. Какой-то сундучок, обтянутый кожей, с медными уголками. В углу валялся подсвечник с огарком свечи, женский гребень для волос и какая-то пустая склянка — то ли от духов, то ли от лекарства.

Должно быть, эти вещи принадлежали женщине. Кружева на подушках, вышивка на покрывале, гребень… И запах. Почти выветрившийся, но если принюхаться — что-то цветочное, травяное.

А мебель-то хорошая и дорогая! Зачем дед свалил всё это в самый дальний угол подвала? В доме было достаточно комнат, где всему этому нашлось бы место. Но нет, всё это богатство спрятали подальше от чужих глаз, словно хотели… Забыть? Скрыть?

Дунул ветер. Откуда он в подвале, за потайной дверью, я понятия не имел. Но ветер был. Огонёк фонаря метнулся, по стенам заплясали тени. Краем глаза я снова уловил движение и резко обернулся.

— Чёрт!

Рука с терцеролем сама взметнулась, пальцы едва не нажали на курок.

Передо мной стояла… женщина.

Точнее, призрак женщины. Привидение. Самое что ни на есть настоящее привидение — полупрозрачный силуэт дамы лет двадцати пяти в простом светлом платье. Весьма симпатичной, кстати.

— Ты кто, чтоб тебя? — вырвалось у меня.

Призрак изучающе на меня смотрел, чуть наклонив голову. Черты женщины казались мне смутно знакомыми, но я совершенно не мог вспомнить, откуда.

Привидение проигнорировало терцероль в моих руках и улыбнулось.

— Алёша… Нет! — призрак скользнул вокруг меня и улыбнулся ещё шире. — Нет… Саша? Сашенька! Как похож…

Кажется, факт того, что я её видел, призрачную даму совершенно не волновал.

— Вы кто такая, сударыня? — обратился я к медленно кружащему вокруг меня привидению.

Она остановилась напротив меня. Полупрозрачное лицо стало серьёзным.

— Видишь, значит, — прошелестела она. — Дар проснулся.

Дар? В нашей семье отродясь одарённых не было. Не текла в наших венах магическая кровь. Ни лекарей, ни заклинателей стихий, ни некромантов, упаси небо, в роду Дубравиных не было.

— Соблаговолите пояснить, любезнейшая.

Призрак отстранился и покачал головой.

— Позже приходи, когда дар усилится. Сейчас рано.

А в следующий миг налетел такой ветер, что мой фонарь погас.

Проклятье.

Чертыхнувшись, я достал из кармана спички — в который раз похвалив себя за то, что впрок закупился этим новомодным изделием. Чиркнул головкой о коробок — небольшой огонёк осветил пространство вокруг меня.

Призрак исчез.

Я нашёл подсвечник с огарком в углу комнаты, зажёг свечу и принялся за фонарь.

Ощущение присутствия — то самое, которое я чувствовал с момента хлопка в кабинете, которое вело меня по коридору, по лестнице, через потайную дверь — исчезло. Как отрезало. Комната была просто комнатой. Пыльной, заброшенной, забытой. В ней никого не было. И, судя по всему, уже очень давно.

— Чёрт знает что, — сказал я вслух.

Голос прозвучал странно в этом маленьком замкнутом пространстве.

Больше здесь делать было нечего. Пока — нечего. Потому что я сюда вернусь и со всем разберусь. Но позже.

Я вышел и закрыл деревянную дверь. Нажал выступ — потайная стена встала на место с тем же каменным скрежетом.

В кабинете я собрал ружья. Столько, сколько мог унести: четыре ствола на плече, два пистолета за пояс, жестянку с порохом и коробку с пулями — в руки. Тяжело, неудобно, но дюжину стволов за раз не утащить — придётся вернуться завтра за остальными.

Вышел из дома, запер дверь и ещё долго стоял на крыльце и дышал вечерним воздухом.

Никакой гнили, никаких трав. Никакой чертовщины. Внизу, под холмом, светились огоньки деревни — жёлтые, тёплые, живые. Дым валил из труб, лаяли собаки, издалека доносился голос Ерофеича. Нормальная, понятная, человеческая картина.

Не то что — там, за спиной.

С чертовщиной я разберусь потом. Сейчас — ружья, ужин, сон. Именно в таком порядке. А с даром и историей этого призрака придётся разбираться потом. Местные наверняка должны что-то знать.

Я перехватил ружья поудобнее, спустился с крыльца и пошёл вниз, к деревне.

Глава 8

Завидев меня, Ерофеич вскочил, едва не опрокинув лавку.

— Барин! Живой! Батюшки, живой!

Он замахал руками, забегал вокруг меня, ощупывая взглядом, как баба, встречающая мужа с войны. Физиономия его при этом выражала такое облегчение, будто он уже мысленно составлял объяснительную записку губернскому начальству: ссыльный дворянин Дубравин пропал в нечистом доме, тело не обнаружено, просим списать за неимением.

— А что со мной станется? — я деланно пожал плечами, прислоняя ружья к стене. Стволы звякнули, Ерофеич дёрнулся на звук.

— Так дом же, барин! Нечисто! Я ж говорил, я ж предупреждал!

— Вот вы тёмные, Ерофеич, — я фыркнул. — Сквозняков напугались… Нормально там всё. Пыль, мыши, паутина. Что до «нечисто» — ну да, убирать придётся, лет пять не мели-не мыли. Но это потом. Сейчас нам другое важнее. Смотри, чего я принёс.

Я сгрузил на стол свои трофеи. Стол крякнул. Марфа, выглянувшая из кухни, ахнула и спряталась обратно.

Ерофеич уставился на явившееся свету добро, раскрыв рот. Глаза у него стали круглые, как у совы.

— Батюшки… — выдохнул он. — Да тут же арсенал целый! Ружья! Барин! Да мы теперь…

— Угу, мы, — хмыкнул я. — Мы теперь — что? А стрелять-то в деревне кто умеет? Или так же, как Петруха — куда-то в направлении вороны?

Ерофеич потух. Как свечку задули.

— Вот то-то же. Ну, ничего. Стрелять — это дело наживное. Ты мне вот что скажи: кузнец-то в деревне есть?

— Есть, как не быть! — Ерофеич мгновенно оживился, как оживлялся всякий раз, когда мог быть полезен. — Кузьма рыжий! Он у нас не только кузнец, он ещё этот… собретатель, во!

— Кто?

— Собретатель! Ну, который собретает!

— Изобретатель, что ли?

— Ну я ж так и сказал — собретатель! — обиженно посмотрел на меня Ерофеич. — Сидит у себя в кузне целыми днями и собретает, собретает… То колесо какое придумает, то замок хитрый, то штуковину какую, от которой потом полдеревни чешется. Башковитый парень, только чудной маленько. Ну, как все эти… собретатели.

— Ясно, — сказал я. — Ладно, это всё завтра. Устал я, как собака, Ерофеич. Давай поужинаем — и на боковую.

Меня тут явно ждали, и даже не ужинали — щи и каша в печи стояли, грелись. Марфа тут же водрузила всё на стол, да в таких количествах, что стало понятно: продолжу в том же духе — придётся заказывать новое платье. В имеющееся влезать перестану. Ерофеич плеснул самогону — и отказываться я не стал. После всех событий сегодняшнего дня организм прям-таки нуждался в чём-нибудь… Бодрящем, скажем так. Выпил, закусил огурцом, поел — механически, не чувствуя вкуса. Голова была занята другим.

После ужина я перетащил ружья к себе в спаленку. Забрал из горницы лампу, расстелил на лавке тряпицу и разложил оружие. Достал маслёнку, ветошь, шомпол, и принялся за работу.

Заняв руки привычным делом, сам я погрузился в размышления.

Полупрозрачная женщина в доме — явно не плод моих фантазий, до белой горячки я тут пока допиться не успел, несмотря на все старания Ерофеича. Стало быть, прав староста. В доме, что называется, «нечисто». Правда, на первый взгляд, призрак никакой опасности не представлял. А вот загадок в себе таил массу.

Во-первых, призрак назвал меня по имени. И, кажется, сначала спутал с отцом. Уже одно это было странно. Но куда страннее было другое.

«Дар. Проснулся, стало быть…»

Дар. Какой дар? В роду Дубравиных отродясь одарённых не было — по крайней мере, тем даром, о котором толковали церковники да перешёптывалась голь необразованная. Ни лекарей, ни ведунов, ни… никого. Ну, если, конечно, не считать даром способность государю-императору служить в трёх поколениях, пока на мне служивая династия не оборвалась. Так при чём тут я?