Последний туарег - Васкес-Фигероа Альберто. Страница 8

Караван прошел мимо, и он облегченно вздохнул. Если бы все они продолжали свой путь спиной к нему, он, возможно, позволил бы им уйти. Но холодная надменность того, кто замыкал строй, – человека, который в этот момент, казалось, смотрел прямо на него, – заставила передумать.

Гасель дал им удалиться еще метров на двести, поднял оружие, в последний момент откинул крышку прицела, навел ствол в грудь того, кто, как ему казалось, наблюдает за ним, и нажал на спуск.

Затем он мгновенно скрылся в камнях и выждал несколько бесконечных минут, прежде чем осмелился снова выглянуть.

Его удивило, что группа удалялась, теряясь из вида.

Гасель Мугтар так и не узнал, промахнулся он или же те, кто продолжал движение, просто не заметили, что их товарищ, замыкавший строй, был мертв.

Когда путешествие было особенно долгим, некоторые всадники имели привычку привязывать себя к спинке седла, чтобы не упасть, если вдруг задремлют. Как гласила старая бедуинская пословица:

«Больше шей ломают, падая с верблюда, чем вместе с верблюдом».

IV

Разман Джуха, больше известный как Четырехкровный, своим прозвищем был обязан вовсе не славе опасного преступника, жадного до крови. Ничего такого – оно указывало на его уникальный род, которым он гордился: одна его бабушка была сенегалкой, другая – фульбе, а деды – французом и туарегом.

На самом деле, он был дважды арагейна. Именно так на языке тамашек называли тех, чей отец принадлежал к одной расе, а мать – к другой.

Разман был одним из самых богатых и влиятельных членов кочевого племени ирегенайнатан. Однако теперь он редко покидал границы, закрепленные за племенем. Почти тридцать лет назад с ним произошел несчастный случай, от которого он так и не оправился до конца, и пришлось осесть на одном месте.

Свое огромное состояние Разман сколотил на торговле солью, а также на импорте консервов и пластиковых сандалий. Он жил в доме, возведенном на месте старинной крепости времен колониальной эпохи, и, несомненно, это была самая красивая постройка на сотни километров вокруг. Нет, не новодел – раньше дом принадлежал французскому генералу.

То, что дом стоял на берегу чистого ручья, было огромным преимуществом. Внутри не было излишеств, но все доступные удобства присутствовали. Разве что телефон и телевизор Разман считал ненужными. Телефон, по его мнению, служил лишь для того, чтобы женщины слишком много болтали, а телевизор – чтобы мужчины надолго погружались в молчание.

– Семьи остаются семьями только до тех пор, пока домочадцы общаются друг с другом больше, чем с посторонними, – любил повторять Разман. Уж он-то знал толк в семейных делах, ведь у него было три жены и одиннадцать детей.

Главным удовольствием для него было собирать всех вместе за ужином в тенистом саду, да еще и друзей пригласить. После трапезы домочадцы и гости наслаждались чаем, пели, танцевали, курили кальян, рассказывали истории и читали стихи, как это делали их предки с незапамятных времен.

Разман принял Гаселя в кабинете, обстановка которого мало изменилась со времен генерала. Стеллажи вдоль стен ломились от книг на разных языках, на массивном столе был идеальный порядок. Поблагодарив гостя за все, что он сделал «для дела туарегов», Разман сказал, что теперь он может пожить в его доме, пока не получит дальнейших указаний от Хасана.

– Многие, как и ты, устраняли фанатиков одного за другим, и наши враги стали осторожными. Мы считаем, что пришло время сделать паузу, чтобы они снова почувствовали себя в безопасности.

– А что я буду делать все это время? – спросил Гасель.

– Отдыхать и наслаждаться жизнью без забот. Мои люди полностью контролируют этот регион, и я гарантирую, что среди них не осталось ни одного фанатика.

– Как ты этого добился?

– Своевременно отрезал несколько языков. Ведь никто еще не научился призывать к насилию жестами. Это выглядело бы нелепо, слушатели покатились бы со смеху.

– Я запомню… – серьезно произнес гость. – Если я решу, что кто-то не заслуживает смерти за свои поступки, пусть заплатит языком.

– Только постарайся не обрезать слишком много, а то у него возникнут серьезные проблемы с приемом пищи.

– Учту и это, – кивнул Гасель с легкой улыбкой.

– Отлично! Но теперь я вынужден предупредить тебя. – Четырехкровный понизил тон. – Скоро ты познакомишься с моими дочерями, а также со служанками акли, которых я выбрал за их несомненную красоту. – Он на мгновение замолчал, будто ему было тяжело продолжать. – Я был бы тебе признателен, если бы ты не обращал внимания на этих последних. Будучи из низшей расы, они примут твои ухаживания, полагая, что этим угодят мне. Но это далеко от истины, ведь опыт научил меня, что подобное приносит массу проблем. Мои жены начнут обвинять меня в сутенерстве.

Он снова замолк, покачивая головой, как будто вспоминал неприятные моменты.

– Сам я уважаю их, и мои гости тем более должны относиться к ним с уважением. Что же касается моих дочерей, они уже совершеннолетние и вправе распоряжаться своей жизнью, пока не вступят в брак. Так что, что бы ты ни сделал, – это на твоей совести.

Он добродушно хлопнул Гаселя по колену.

– Но мой совет – будь осторожен. Мои красавицы унаследовали умение очаровывать и обольщать от своих матерей.

Этим же вечером Гасель убедился, что Разман Джуха был прав. По меньшей мере четыре девушки акли, обслуживавшие три десятка гостей, могли бы без труда выиграть конкурс красоты. А три дочери хозяина будто источали мед каждой порой своих стройных тел. Они смотрели на Гаселя с тем выражением, с каким кошка смотрит на мышь, намереваясь немного поиграть с добычей, прежде чем съесть.

За ужином разговоров велось немного, ибо традиция велела наслаждаться яствами, но не словами. Однако, когда принесли чай, хозяин дома поднял свой стакан, словно делая знак, что сейчас начнется самая интересная часть вечера. Казалось, мир замер, и все собравшиеся приготовились слушать новые и старые истории.

Со своего места поднялся старик. Он слегка кивнул в знак благодарности за спонтанные аплодисменты тех, кто знал: перед ними один из лучших рассказчиков в округе. Глаза у него были уставшие, но голос все еще мощный, и звучал он так четко, что невозможно было упустить даже мельчайшую деталь его рассказа. Спустя мгновение он начал историю, которая должна была стать и развлечением, и уроком:

– В далекие годы моей юности Аллах пожелал благословить одно племя трудолюбивых, верующих и преданных людей, обильно наполнив их колодцы водой. Благодаря этому они расширили свои поля и пастбища, вырастили сильный скот, который приносил многочисленное потомство, а также много молока и сыра. Вскоре начали прибывать караваны, и появилась возможность торговать. Племя процветало так, как никто и представить не мог: мир никогда не видел столь радостных и счастливых бедуинов по эту сторону Адрар-Ифорáса…

Он поднял палец и слегка склонил голову, что ясно указывало – идиллическая картина скоро изменится.

– Ах!.. – воскликнул он, делая короткую паузу. – Всем известно, что дожди никогда не проливаются в точном соответствии с желаниями каждого – всегда найдется недовольный. Вскоре выяснилось, что такая счастливая жизнь совсем не устраивала одного ростовщика. Ведь он привык, что за каждые пять монет, которые он одалживал, получал две сверху с процентами. Эти проценты позволяли ему жить в роскоши. – Рассказчик снова покачал головой, словно выражая сожаление и негодование. – В конце концов этот скупец осознал, что если он не возделывает землю, не пасет скот, не охотится на антилоп и не плетет циновки, а значит, не получает деньги, заработанные своим трудом, то в конце концов ему придется тратить то, что у него есть, на собственное выживание. Это приводило его в ужас, и он задумал коварный план, чтобы исказить священные замыслы Аллаха и вернуть времена, когда он наживал богатство за счет других…