Вакцина любви - Дункан Дейдра. Страница 10

– Я ни секунды в этом не сомневалась. – Рейвен говорит с набитым чипсами и гуакамоле ртом.

Моя улыбка становится шире.

– В любом случае поэтому мне не нравится Джулиан.

Они обе замолкают, избегая моего взгляда и уткнувшись в свои тарелки.

Я прищуриваюсь, смотря на них.

– Что?

Алеша сглатывает.

– Ну, ты назвала его женоненавистником, хотя Джулиан просто пытался тебе помочь. Ты же знаешь, как он попал сюда, да?

Я пожимаю плечами, игнорируя язвительный внутренний голос, нашептывающий, что Джулиан, должно быть, совершил нечто выдающееся, что позволило ДО попасть в эту программу.

– Он – соавтор нескольких работ о неравенстве в женском здравоохранении. Одна из них даже была опубликована в национальном журнале.

У меня отвисает челюсть.

Неужели мне придется пересмотреть свое мнение об этом парне?

Вот только признавать собственную неправоту – не самое приятное занятие.

– Откуда тебе об этом известно? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами:

– Слухи распространяются, знаешь ли.

Я прикрываю смущение фырканьем:

– Даже если он не женоненавистник, то все равно придурок.

Алеша широко улыбается, а затем смеется:

– Будет весело, да?

Минуту спустя диванчик прогибается под тяжестью Джулиана, который протискивается на место рядом со мной.

– Выдержишь мое общество? Или мне лучше пересесть?

Я встречаюсь с его темными глазами.

– Если бы я сказала «да», ты бы пересел?

– Э-э… И позволить тебе победить?

Скрещиваю руки на груди.

– Я-то смогу потерпеть, а ты?

Он бросает тоскливый взгляд на дверь и вздыхает, когда Кай садится рядом с ним, не оставляя ему шанса сбежать.

– Похоже, выбора у нас нет, – говорит он.

Я отодвигаюсь от него:

– Только не касайся меня. У тебя костлявые локти.

Он приподнимает бровь:

– И кто теперь судит по внешности, Сапфир?

Не будет ли грубо влепить ему пощечину?

– Меня зовут Грейс.

– Ах да, – сухо бросает он. – Забыл.

Трое наших коллег за столом обмениваются понимающими взглядами, и Алеша беззвучно смеется.

– О да. Этот год будет веселым.

Я очень сильно нервничаю накануне своего первого дня в родильном отделении.

Джулиан хвастался захватывающими приключениями, которые он пережил в прошлом месяце, и моя зависть… ну, ее было нелегко пережить. Этот парень – тот еще выпендрежник, и я с нетерпением жду своей очереди.

Его первая смена началась с экстренного кесарева сечения, на которой он был главным хирургом. В моей же смене не ожидается ничего сверхординарного. Все тихо и мирно. Идеально для меня.

Алеша приступает к работе в родильном отделении другой больницы, поэтому мы по видеозвонку экзаменуем друг друга по хирургическим этапам и тонам сердцебиения плода.

Я глубоко вздыхаю:

– У нас все будет хорошо.

– Конечно, подруга. У нас все получится.

Экран Алеши становится размытым, когда она проверяет пришедшее сообщение, а затем смеется.

– Что?

– Этот чудак прислал мне гифку с одним из героев «Звездных войн», желающим удачи.

Мое лицо невольно искажается в гримасе, несмотря на все мои усилия оставаться нейтральной.

– Джулиан?

Лицо Алеши снова появляется в поле зрения.

– Он на самом деле очень милый, Грейси-лапушка.

Я открываю свой мессенджер. Ничего.

А он мелочный человек, этот наш Джулиан.

В семь утра я тщательно обрабатываю руки хирургическим антисептиком и направляюсь в операционную, надевая халат вслед за лечащим врачом и старшим ординатором, Ашлин Хегар.

У операционного стола доктор Левин жестом указывает мне на место первого ассистента.

Я замираю.

– О, но я думала…

Одетый в халат, перчатки и маску, с голубыми глазами, едва заметными за пластиковым щитком, доктор Левин вскидывает бровь.

– Ты думала что?

– Ничего, сэр.

Я послушно перехожу на противоположную сторону стола, сгорая от зависти при каждом разрезе, сделанном моей старшей коллегой. Доктор Левин скрупулезно комментирует каждое действие, которое выполняет Ашлин, и мне стоит неимоверных усилий сдерживаться и не огрызаться: «Я знаю!»

Затем я оформляю назначения и надиктовываю протокол операции, которую не проводила, отчаянно борясь с назойливым беспокойством.

Неужели это из-за слухов? Он меня наказывает?

Жизнерадостная и энергичная Ашлин улыбается мне:

– Теперь ты будешь готова к следующей операции.

– Да, безусловно, – отвечаю я.

Но следующую мне провести не дают. И ту, что после нее, тоже.

Проходит несколько дней, прежде чем до меня доходит: мои наставники мне не доверяют. Они контролируют каждое мое движение во время процедур, готовые в любой момент перехватить управление, если я допущу малейшую ошибку.

В пятницу, в конце моей первой недели, я сижу на лекции доктора Чена о «Питоцине» – препарате, который мы используем для стимуляции родов, предотвращения послеродовых кровотечений и повышения выживаемости в родильном отделении в целом. Он подчеркивает, что это самый опасный препарат, с которым мы работаем, и поручает Ашлин обучить меня всем протоколам по «Питу».

– Они всегда так навязчиво опекают интернов? – спрашиваю я ее, когда он уходит.

Она кивает.

– Все потому, что это твоя первая неделя и они видят, что ты нервничаешь. Не переживай. Они ослабят хватку. А теперь иди сюда, я покажу тебе дозировку «Пита».

В редкий момент затишья я достаю телефон и открываю групповой чат с моими коллегами-интернами, который называется «Борись или смирись».

Проходит несколько минут, прежде чем мой телефон снова вибрирует.

Я так громко фыркаю, глядя на телефон, что Ашлин обеспокоенно спрашивает, все ли в порядке.

В моем мире у Джулиана Сантини нет ни капли очарования. Он настолько далек от этого, что мои яичники в панике сжимаются всякий раз, когда он оказывается рядом, несмотря на его пронзительный взгляд и волевой подбородок. Он – живое доказательство того, что отвратительные вещи могут быть обернуты в блестящую, отвлекающую внимание обертку.

Я неохотно смирилась с его присутствием в нашей компании, но он совершенно точно не мой друг. Джулиан – неизбежное зло, фоновый шум в моей жизни. Как надоедливая музыка в лифте.

Лучше бы Джулиан не приходил сегодня на ужин – особенно если он в дурном настроении. Но даже если он появится, ничто не может быть хуже того, что я уже пережила.

В обед я сижу с Ашлин и одной из ее лучших подруг – ординатором по внутренним болезням. Она заведует отделением интенсивной терапии, поэтому вокруг нас полно ее коллег, большинство из которых я вижу впервые.

Я молча слушаю их болтовню, когда меня вдруг заставляет вздрогнуть прозвучавший за спиной знакомый голос. «Музыка в лифте» звучит немного громче.

– Это совсем не проблема, Ребекка, – говорит Джулиан. – Я был рад помочь.

Он и какая-то блондинка, оба в темно-синей хирургической форме и белых халатах, подходят к нашему столу. На его лице сияет дружелюбная улыбка, и Ребекка тает под его взглядом.

– Но они были такие тяжелые! Серьезно, Джулиан, спасибо тебе огромное.