Убей меня, люби меня - Янь Хэй. Страница 5

Пространство в центре шатра было пустым, но у входа она заметила Ай Дай. Девушка стояла на коленях, ее волосы беспорядочно рассыпались по плечам, а лицо казалось более бледным и осунувшимся. Но даже в такой униженной позе ее спина оставалась прямой, а взгляд дерзким. Позади нее застыли два стражника в форме императорской гвардии.

Мэй Линь тут же напряглась и инстинктивно отодвинулась, пытаясь нащупать хоть что-то, чем можно было прикрыть свое обнаженное тело.

Мужун Цзинхэ заметил ее движение, чуть скосил глаза и тут же вернул взгляд на Ай Дай. Ее глаза, полные презрения, смело встретились с его глазами.

Он высокомерно усмехнулся, но в этой ухмылке было куда больше холода, чем веселья:

– Дайте ей пощечину. Пусть вспомнит свое место.

Отдав приказ, Мужун Цзинхэ резко перевернулся, вновь придавив Мэй Линь своим телом. Она еле слышно застонала, ощутив болезненный жар, словно на ее плоти разошлись едва сросшиеся швы. Руки инстинктивно обвились вокруг его торса, но совсем не для того, чтобы прижаться посильнее: ей всего лишь не хотелось лежать обнаженной перед чужим взором.

Тут же донесся глухой хлопок пощечины. Потом еще один. И еще.

– То ли дело ты, послушная. – Горячее дыхание Мужун Цзинхэ скользнуло к уху Мэй Линь – тяжелое и жгучее, словно змеиный яд. Ее кожа невольно покрылась мурашками.

Она попыталась ответить, прошептать хоть толику лести, чтобы угодить ему, но в пересохшем горле так давно не было воды, что с губ не сорвалось ни единого звука. И тогда она улыбнулась – мягко, соблазнительно, насколько могла. Прикрыла глаза и сквозь тьму увидела цветок груши – бледный и бесстрастный. Веки зажмурились плотнее, и она постаралась без остатка отдаться этому видению, пока бешено колотящееся сердце не начало успокаиваться. Она не знала, сколько прошло времени, но, когда туман в голове рассеялся, мужчина наконец отстранился от нее.

Звуки пощечин затихли, а сама Ай Дай не проронила ни звука. Мужун Цзинхэ нехотя осмотрел ее губы – они были разбиты, а в уголках собралась кровь. Однако все в ней выдавало прежнюю непреклонность. В его глазах мелькнул странный огонь, а лицо скривилось в холодной усмешке:

– Что, никак не подчинишься?

Ай Дай промолчала, но выражение ее прекрасных глаз моментально стало еще более дерзким.

Мужун Цзинхэ лишь лениво потер виски и презрительно отмахнулся, потеряв остатки интереса:

– Уведите. Это вам моя благодарность за верную службу.

Ужасающий смысл фразы не оставил места сомнениям. Девушку «подарили» целой дивизии солдат личной охраны.

– Нет!.. – крик Ай Дай прорезал тишину, стоило ей увидеть, как оба солдата готовятся преклонить колени в знак благодарности господину.

Ее внутренняя броня наконец дала трещину, и девушка издала истошный вопль. Этот полный боли возглас пронзил уши Мэй Линь, отчего ее передернуло. Она открыла глаза как раз в тот миг, когда на лице Мужун Цзинхэ заиграла торжествующая улыбка.

«Ай Дай все-таки сломалась», – подумала она. Но даже не удивилась такому исходу, потому что предвидела его с самого начала.

Позже она узнала, что той ночью Ай Дай пыталась сбежать.

Глава 2

На следующее утро, когда еще не начало светать, Мэй Линь проснулась от грубого пинка. Мужун Цзинхэ с вальяжной ленцой позволял приближенным одевать себя, а сам между делом пинал девушку носком сапога. Удары были не сильные, но настойчивые – и он не успокоился, пока она не открыла глаза.

– Поднимайся. Сегодня разрешаю тебе пойти со мной на охоту, – сказал он с таким выражением, будто оказывал Мэй Линь величайшую милость.

Глаза щипало от сухости, голос доносился словно сквозь толщу воды. Девушка попробовала привстать, но стоило ногам пошевелиться, как все тело пронзила боль. Сквозь сжатые зубы вырвался рваный вздох, и она почувствовала, как каждая мышца сжимается в болезненном спазме.

Однако стоило Мужун Цзинхэ снова посмотреть на нее, как она заставила себя сесть, держась за поясницу, и дрожащими пальцами принялась искать одежду в складках одеяла. Годы тренировок научили ее собирать себя по кусочкам после ранений – и неважно, что сейчас обстоятельства были иными. Прежним осталось одно: она не позволяла себе дать слабину и не хотела искать оправданий для отказа.

Выйдя из шатра, она, к своему удивлению, заметила Ай Дай, которая обдала их холодным взглядом. Выглядела она по-прежнему безупречно: идеальная осанка, невозмутимое выражение лица. Когда Мужун Цзинхэ прошел мимо нее, Ай Дай склонила голову, но стоило приблизиться Мэй Линь, как та устремила на нее полный отвращения взгляд. Ай Дай презирала ее покорность, слабость. Мэй Линь лишь улыбнулась в ответ, потому что не чувствовала ни стыда, ни боли. Презрение не ранит того, кто сам себя не жалеет.

Мужун Цзинхэ не приказал оседлать для нее лошадь: она поехала с ним, сидя у него в седле. Мэй Линь не понимала, что он задумал. Конечно же она не верила, что за одну ночь он влюбился в нее и ради ее удобства был готов позлить императора. Когда перед отъездом тот увидел ее в объятиях сына, его лицо потемнело, борода задрожала, а пальцы сжались в кулак. Но он не произнес ни слова, ведь важно было соблюсти этикет и не потерять лицо. Однако его молчание гремело громче гневного голоса. Уголки губ Мэй Линь невольно дрогнули, хотя она и терялась в догадках, что за человек этот Мужун Цзинхэ и чего он добивается.

Ответ пришел сам собой, когда они встретили девушку в военном облачении, и сразу стало ясно, чем его зацепила Ай Дай.

Когда каждое движение уже отдавалось невыносимой болью в теле Мэй Линь, на границе охотничьих угодий показалась облаченная в доспехи наездница на черной высокой лошади. Она не просто попалась им на пути, а специально выехала навстречу. Мужун Цзинхэ не спешил углубляться в лес, а нарочно держался у опушки. Он ждал ее. И когда она появилась, пришпорил лошадь и поскакал вперед.

– Ломэй!

Даже не оборачиваясь, Мэй Линь уловила, насколько улучшилось настроение Мужун Цзинхэ.

Муе Ломэй стала первым генералом женского пола в Даяне. Это имя было известно каждому, и Мэй Линь, разумеется, слышала о ней, но не могла представить, что генералом окажется столь юная особа. Из-под края шлема с пером вырисовывались блестящие черные глаза, алые губы, белая, как нефрит, кожа. Ее красота могла поколебать династии. Пронзительный взгляд вкупе с изяществом и облегающей тело мягкой броней придавали ей не только неотразимое очарование, но и внушительную воинственность.

Девушка бросила равнодушный взгляд на Мэй Линь, которую прижимал к груди Мужун Цзинхэ, холодно фыркнула и, не произнеся ни слова, помчалась вглубь леса. Мэй Линь успела заметить ее заостренный нос – кончик едва заметно задирался вверх, поразительно напоминая об Ай Дай. Однако эта игривая черта удивительно шла ей. Мэй Линь поняла: принц выбрал Ай Дай лишь потому, что та напоминала девушку-генерала.

Мужун Цзинхэ, казалось, давно привык к демонстративному равнодушию Ломэй и не придал ему значения. Он лишь направил лошадь следом, жестом запретив стражникам сопровождать их.

После вчерашней охоты лес был изъезжен вдоль и поперек, и лошади беспрепятственно мчались по этим тропам, хотя никаких зверей здесь не было. Если принц хочет добыть охотничий трофей, придется углубиться в самую чащу.

Лишь спустя время они встретили несколько групп всадников, среди которых был отряд Мужун Сюаньле с личными стражами.

Увидев, что брат едет в седле с одной женщиной, преследуя другую, Мужун Сюаньле скривился от странной смеси раздражения и веселья. Он не смог удержаться от нескольких едких замечаний, но, прежде чем Ломэй успела ему возразить, повел свой отряд прочь, скрываясь в лесных зарослях.

Полная невыразимой злости, Ломэй развернулась и холодно сказала:

– Ваше высочество, прошу вас не следовать за мной, чтобы не множить слухи.

Крепко сжав бока лошади, она пустила ее вперед.

На этот раз Мужун Цзинхэ не стал бросаться в стремительную погоню. Он не спешил, лишь медленно ехал следом, позволяя лесу поглотить удаляющийся силуэт.