Потерявший солнце. Том 3 - "FebruaryKr". Страница 9

Кот прижал уши к голове и явственно зашипел. Несмотря на воинственный вид, он казался растерянным и беспомощным. Светлые пряди то и дело вставали дыбом, а в глазах так часто сменялись эмоции, что разобрать их никак не удавалось; даже руки его теперь ни на секунду не останавливались, комкая одежду.

Оба они впали в ступор после осознания того, как долго говорили об одном и том же человеке. Злополучный портрет дрожал в тонких пальцах Кота, а взгляд стал тяжелым и сумрачным.

Ядовитая, глухая ревность навалилась на Юкая и превратила в оскаленное, отчаявшееся животное.

Ему причинили боль из-за тебя. Кто ты для него? Кто ты? Был ли ты учеником, как и я? Был ли ты дороже?

Вереница мыслей ни на секунду не могла остановить свой бег, и Юкай закрылся в кокон тишины и молчания. Два ученика, то и дело попадающие в ловушки; один и тот же наставник, которого судьба снова и снова заставляет жертвовать собой и спасать, учить, опекать.

Была ли между ними разница? Кот теплее, с ним наверняка было проще, да и зла в мир он принес куда меньше…

Юкаю хотелось выть.

Ши Мин наверняка винил себя в том, что случилось. Решил забыть обо всем, вычеркнуть прошлое из памяти: иногда иначе себя спасти не выходит. Нашел нового подростка, изрядно покалеченного судьбой, и снова его потерял.

Снова и снова.

Каждый раз Ши Мин выбирал человека, которого стоило спасать, и началось это очень давно. Ему не было разницы, помогать юнцу или закаленному воину, но каждый спасенный невольно вонзал ему нож в спину, накладывая узор глубоких шрамов прямо на сердце.

Однажды это должно прекратиться.

Пальцы сами сжались в кулаки, а стены с холодной неотвратимостью сходились все ближе, грозя раздавить.

– Не надо опять мне приказывать, – мрачно и серьезно сказал Кот, выдергивая Юкая из пелены багровых и душных мыслей. Он задрал голову, глядя на императора с напряжением. – Хочешь спросить, так спрашивай. Мне нечего скрывать. От молчания каждый раз только хуже становится.

Юкай ощутил вдруг колючий ком в горле. А действительно ли он хочет знать?..

– Мне без разницы, хочешь ли ты, – ощерился Кот, ощутив его нерешительность. – Я все равно скажу. Он меня спас, и я хотел остаться с ним. Он не давил на меня и никогда не приказывал, и я решил… что остаться жить с ним будет не так уж и плохо. Но о тебе он никогда не забывал.

– Не забывал? – тихо переспросил Юкай. Что-то внутри мешало вдохнуть в полную силу.

– Почему ты настолько глупый? Думаешь, близкого можно просто из головы выбросить и стереть, словно ничего и не было? – фыркнул Кот, но глаза остались печальными. – Мы ведь говорим об одном человеке. Разве он что-нибудь забывал или прощал себе?

– Когда я узнал, что он может быть жив… – Юкай отвел глаза и принялся мерить комнату шагами, – то подумал о том, что просто растравлю старые раны. Имею ли я право?..

– Иногда мне хочется тебя стукнуть. – Кот закатил глаза. – Может, он и пытался начать жить заново, да только ничего не выходит. Он до сих пор винит себя и будет винить вечно, такой уж у него характер. Он винит себя, ты винишь себя, и оба вы сидите и ни-че-го не делаете. Я понимаю, что вы вообще ничего не знали и все такое, но такие вы сложные, это невозможно! Можешь злиться, но смотрю я на тебя и думаю, что вы оба похожи на сито – одни дыры и раны. Кто вас будет терпеть и латать, кроме друг друга и меня? Ты еще и помереть норовишь без конца, может, начнем заодно эту проблему решать?

Договорив, Кот вдруг замер и посмотрел на Юкая с подозрением.

– Только вот не надо делать такое лицо, как будто я у тебя что-то украл, – хмуро бросил он и поежился. – О чем ты думаешь вообще?

– Все могло закончиться давным-давно, – вздохнул Юкай и растерянно оглянулся, словно впервые заметив наспех замененную мебель и голые стены, лишенные занавесей. – Будь я на его месте, то не захотел бы видеть такого ученика.

– Вот ты вроде взрослый, а такой глупый иногда, – вздохнул Кот и легонько шлепнул Юкая по плечу. – Быть жилеткой при императоре я не планировал, ну так я и умирать как-то тоже не рассчитывал, и Котом становиться не собирался. Кто-то же должен учить вас разговаривать? Тут даже моих талантов может не хватить. Эй, ты же не собираешься вот так плыть? Без шубы я тебя не выпущу.

Юкай вдруг замер. Янтарные глаза превратились в два осколка темного льда, и холод хлынул все ниже и ниже, замораживая резкие черты лица до каменной неподвижности.

– Мастер… – тихо-тихо произнес он. – Я только сейчас… смог связать все воедино.

Насторожившийся Кот во все глаза смотрел на императора и боялся шевельнуться. Все тепло в комнате вдруг исчезло, а по углам заметались серебристые тени. Знакомый и давно уже не пугающий Юкай вдруг уступил место опасному незнакомцу, эмоции которого хлестали наружу потоками льда и ненависти.

– Он спас его и спрятал, а сам все это время был здесь. Утешал, выслушивал и врал, глядя в глаза. – Юкай вдруг рассмеялся, хрипло и язвительно. – Смотрел, как я корчусь в этом огне, и подбрасывал дров. Скажи, Мастер, я должен наградить тебя или убить? Может, уже после смерти установить тебе самую роскошную статую? Я могу уступить свое место в императорском склепе, это наверняка обрадует тебя, правда, Мастер?!

Колючий злой смех раскатился по комнате. Юкай поднял глаза к узорчатому потолку и дружелюбно заметил:

– Не знаю, каким богам Ло молится, но вам придется очень постараться. Он ответит за каждый день моих мучений, за каждую, каждую минуту своего молчания.

Глава 5

Вода казалась вязкой и тяжелой. Она перекатывалась медленно, не в силах даже плеснуть на берег; застывала сладким сиропом, и в ее мерном колыхании мерещилось ожидание.

Горизонт поднимался все выше. Граница между морем и небом изворачивалась дугой, заглядывала на сушу с любопытством, как ребенок смотрит на муравейник – пройти мимо или ударить, наступить или не тронуть?

С моря тянуло гнилью и разложением. Хрупкий лед никак не мог сковать эту мертвую стылую воду и только обливал прозрачной коркой прибрежные камни. Даже ветер оцепенел, в вязком безразличии едва-едва касаясь грязной пены.

Никто не опасается затишья. Страшна буря, гнев, неукротимость; тишина же – всего лишь отсутствие звуков.

Порт замер, и даже птичьи крики больше не резали уши. На первый взгляд все осталось прежним, лишь крошечные мазки на огромной картине сменили цвет и направление, но изображение было уже не узнать. Разум в тревоге метался между воспоминаниями и реальностью, порождая в людях глухое, неуправляемо растущее беспокойство.

Фэн Жулань первой поднялась на борт. Она куталась в ворох теплых одежд, пряча покрасневший кончик носа в пушистом воротнике. Ее глаза горели отчаянием. Долгие годы она мечтала о том, как победительницей будет стоять на носу корабля, мчащегося к островам, и как следом будет идти армия, способная уничтожить и отца, и демона; теперь же никакого ликования в ней не было. Отгорело, отболело, разрушилось. Даже самые желанные мечты иногда требуют от человека столько, что рассудок не может справиться с напряжением и скидывает с себя тяжкий груз, переставая желать. И цель остается просто словами, за которыми нет больше ничего.

Горело? Болело? Больше не болит.

Тонкая изящная фигура казалась массивной и неуклюжей в бесконечных складках тканей. Несмотря на близость Сибая к Лойцзы, на островах никогда не бывало таких холодов; принцесса никак не могла укрыться от вытягивающей силы стылости. Оступившись на сходнях, Фэн Жулань покачнулась, сбившись с шага. Шедший следом Фэн Юань вздрогнул и поймал ее за дрожащие плечи, удерживая от падения.

Бледное лицо принцессы с ярким морозным румянцем посерело еще отчетливей. Резко отстранившись, Фэн Жулань сбросила со своих плеч ладони брата и быстро поднялась, не оглядываясь. На лице принца отразилась легкая беспомощность. Он остался стоять с нелепо вытянутыми руками и нахмурился едва заметно, провожая взглядом Фэн Жулань. Спустя мгновение он глухо выругался, опустив голову.