Вечно молодой (СИ) - Ромов Дмитрий. Страница 3

Мы вышли, а из избушки выбежал немолодой заспанный чел в пуховике и спортивной шапке.

— Давид Георгиевич, — залебезил он, — с приездом вас, проходите. Я чайник поставил, сейчас закипит, как раз.

В комнате всё было по-простому — сейф, стул, стол. На подоконнике стоял чайник. А на стене красовалась большущая карта Новосибирской области. А рядом большая карта Кольцово.

— Так, Алёшкин, — зашёл с козырей Давид. — Давай, рассказывай. Время поджимает, а у тебя здесь ничего не двигается. Сколько домов не подписали согласия⁇

— Пять…

— Покажи на карте, — попросил Давид и Алёшкин подошёл к карте. — Вот тут. Они говорят, что уезжать не будут и предложенная компенсация очень низкая. В общем, не хотят ни в какую.

— Я это самое слышал и неделю назад и две и три. Я не пойму тебя.

— Нет, — заволновался Алёшкин, — Давид Георгиевич, а что я сделать могу? Я в рамках своего бюджета двигаюсь, вдоль очерченных линий. Они, может, по пятьдесят лямов хотят, а я им могу по пять предложить и всё. Не соглашаются. Я говорю, вы поймите, вот тут дорога пойдёт, вот тут жилой комплекс, один, другой. Что за жизнь у вас будет. Соглашайтесь, пока хоть столько дают. Потом и этого не получите.

— А они? — нахмурился Давид.

— Говорят, что с такой компенсацией они вообще ничего нигде не купят. Ну и по кругу одно и то же.

— Ну, значит решай, по-другому! — отрезал Давид. — Если собственность станет непригодной, ничего не поделаешь, уйдут. А если у кого страховка, так ещё и в плюсах останутся.

— Они говорят ещё, типа, если хоть один дом сгорит, они меня засудят.

— Так ты должен за пожарами следить что ли? — усмехнулся Давид. — Тушить, может быть? Ты здесь для других дел. Вот держи.

Давид достал из портфеля довольно тяжёлый свёрток и положил на стол. Алёшкин посмотрел на меня, потом на него, потом на свёрток.

— Решай, Алёшкин, — потребовал Давид, ничего не объясняя, почему я здесь и кто я такой. — Решай быстро и эффективно. Предложи ещё раз деньги и всё, на этом заканчивай. На нет и суда нет. В общем, ты понял меня? Заказчик нервничает. Торопится, а ты тут и в ус не дуешь. Я тебе время даю до третьего числа. Если участок не будет расчищен, я тебя накажу. Очень сильно накажу, понял меня?

Мы вышли. Миссия была слишком лёгкой.

— Свёрток с деньгами мог и курьер доставить, — сказал я. — А такой неконкретный разговор можно было и по телефону провести. Зачем вы сюда поехали?

— Третьего числа поедешь сюда сам, — хмыкнул Давид. — Будешь окончательное решение принимать.

— Мы что-то строить здесь хотим?

— Нет, это не для нас. Это для для наших партнёров по другому проекту. Мы помогаем здесь и получаем кое-что в другом месте. Всё ясно?

— Ну, в общих чертах. А кто у нас подпадает под окончательное решение?

— Скажу потом, — кивнул он и залез в машину.

Я тоже.

— Домой, — велел Давид водителю и мы рванули.

Мы нигде не останавливались, время ни на что не тратили и около девяти утра уже были в Верхотомске. Я зашёл домой и почувствовал запах еды.

— Серёж, ты? — выглянула из кухни мама. — Чувствуешь, чем пахнет?

— Блинами, — усмехнулся я.

— Точно, — улыбнулась она и вдруг стала серьёзной. — Слушай, мне тут с вечера Настин папа не давал покоя

— Да? — нахмурился я, — Он же уехать должен был.

— Я спрашивала, чего он хочет, но он толком не ответил. Я поняла так, что у них какая-то неприятность с Настей была и теперь ему ты для чего-то нужен. А уехать… Да он собирается через пару дней. Жену с дочкой отправил на поезде к тёще, а сам остался.

— Ну, ладно, я к нему загляну, — пожал я плечами. — Попозже.

Мы обнялись с мамой.

— Ой! Блин сгорел! Ай-ай-ай! Ты иди сейчас сходи, а я допеку как раз, мне немного осталось. А потом сядем, да как поедим, да? Ты мне про Москву расскажешь и про всё остальное.

— А ты мне про санаторий свой, — засмеялся я.

— Ладно, — кивнула она, — ты о нём и так уже всё знаешь. Ну, беги.

Я пожал плечами, и вышел в подъезд. Поднялся на четвёртый этаж и позвонил в дверь. Она тут же распахнулась, будто меня ждали. На пороге стоял Глотов. Весь всклокоченный, с тёмными кругами под глазами. Он был явно чем-то встревожен.

— Сергей! — воскликнул он. — Помогай!

— С Настей что-то⁈ — сразу спросил я.

— А? Нет, Настя у бабки. У меня тут жёсткий замут… Полный трындец… В общем, без тебя никак…

2. Задолбало все

— Что случилось, Максим Алексеевич? — спросил я, оглядев встревоженную и озадаченную физиономию Настиного папы.

— Да… даже не знаю, как сказать, — он вздохнул и взмахнул руками. — Пойдём кофе выпьем.

— Да вы, по-моему, уже чашек десять употребили. Мне кажется, у вас из глаз свечение идёт не меньше пяти тысяч люмен.

— Да, есть такое дело, — кивнул он и провёл рукой по растрёпанным волосам.

Мы зашли на кухню. То, что жена и дочь в отъезде, было видно сразу. Несколько чашек с недопитым кофе стояли на мойке, на столе были рассыпаны крошки, стояла тарелка с недоеденной глазуньей.

— Понимаешь, я, конечно… — заговорил он, но замолчал и начал прочищать горло.

Я ждал.

— Не знаю, как… как сказать. Понимаю… я не совсем по адресу… Ты же не дон Корлеоне, в конце концов, но я так понял, что у тебя есть знакомые в… органах. Этот… который приходил, ну, когда…

Папá разволновался, начал жестикулировать, размахивать руками, заменяя слова жестами. От этого речь его cделалась ещё более сбивчивой и совершенно непонятной.

— Максим Алексеевич, давайте по порядку, — попробовал я направить его бурный поток в покинутое русло. — Вы скажите, как есть, меня не стесняйтесь, я не ваша совесть, осуждать или хвалить не буду. Так что давайте спокойно.

— Да, да, да, ты совершенно прав! Кофе будешь?

— Давайте, только сами лучше молочка тёплого попейте или чай с ромашкой.

— Да, да, да…

Он хлопнул в ладоши и сложил руки в приветственном жесте прошлой эпохи.

— Зачем вам мои знакомые, Максим Алексеевич? Скажите, что случилось, а дальше уж подумаем.

— Да, короче, когда всё это закрутилось с Настей, там же чё? Они же… прямо… в горло вцепились.

— Ну да, представляю, сколько вы пережили.

— Да чё ты там представляешь, — махнул он рукой. — Мы с женой вообще поседели. Вот смотри. Я как Хома Брут стал…

— Угу, — кивнул я.

Действительно, что я там мог представить…

— И короче он говорит, мол, десять лямов и точка. А голос у него, как у робота был. Я как вспоминаю голос этот… смотри, аж волосы на руках дыбом.

— Итак, он позвонил…

— Да. Десять, говорит, лямов. У меня, конечно, сбережения были…

— Сколько?

— Четыре миллиона с половиной было своих. Нет. Четыре миллиона было своих. Там отдельная история. Ещё бабушкин миллион. Настиной бабушки, у которой она сейчас гостит. Итого, пять. По знакомым жена позвонила, я кому-то позвонил, в общем, туда-сюда, с миру по нитке набрали шесть лямов. Шесть миллионов за два часа. Из кожи вылезли, но достали. Только нужно было ещё. Кредит в банке не вариант. Там согласование, то да сё. Это не по щелчку пальцев. Особенно если под недвижимость. Вообще песня долгая.

— Согласен, — кивнул я.

— Микрозайм… Ну, во-первых, нихера себе микро! Четыре миллиона. И во-вторых, там уже на утро сорок четыре миллиона отдавать надо будет. Что было делать? Волосы дыбом! Ребёнок! Кровиночка! Сидит у каких-то уродов и что они там с ней сделают… ты вообще не представляешь этого ужаса. У меня сердце — в лохмотья.

— Да, очень сочувствую, Максим Алексеевич. И где вы взяли эти три миллиона?

— Три, да. Я пошёл к соседу!

— К какому? К дяде Лёне?

— Ну, а к кому ещё? Он так-то бывалый. Человек хороший, порядочный. Но у него самого, ясно дело, таких денег нет. Я говорю, Леонид, у меня тут кое-какие проблемки. Есть кто, чтоб перехватить три ляма?

— А он что?

— Ну, есть, говорит, человечек. Мол, занимается такой байдой. Деньги в рост ссужает. Бабай. А что для этого надо, говорит, не знает. Там даже паспорт типа не нужен, под честное слово деньги дают.