Мой кошмарный роман (СИ) - Паршуткина Надежда. Страница 40

— Завтра полнолуние, — сказала она тихо, почти шёпотом, но я слышал каждое слово, каждый вдох, каждое биение её сердца. — Ты откроешь портал?

— Нет.

Она замерла в моих объятиях. Я чувствовал, как напряглось её тело, участилось дыхание, как сердце пропустило удар. Она повернула голову и посмотрела на меня — искала в моих глазах ответ, шучу ли я, не разыгрываю ли её. Но я был серьёзен. Абсолютно, непоколебимо серьёзен.

— Игнат? — в её голосе появились тревожные нотки, те самые, от которых у меня всегда сжималось сердце. — Почему нет? Что случилось? Ты всегда открывал. Даже когда было тяжело. Даже когда восстанавливался неделями, даже когда после портала едва на ногах стоял. Почему сейчас?

— Ты помнишь правило? — спросил я, глядя ей в глаза. — Ничего в тот мир и ничего в этот. Портал не пропускает чуждые предметы. Никакой магии, никаких артефактов, ничего, что не принадлежит тому миру.

— Так я ничего в прошлый раз не приносила, — она нахмурилась, и между бровей залегла знакомая морщинка. — Два года назад. Я даже яблоко не взяла, хотя очень хотела угостить маму. И в этот раз не собиралась. Ты же знаешь, я всегда соблюдаю правила.

— Я знаю, — я взял её руку в свою, погладил пальцы, тонкие, тёплые, такие родные. — Ты всегда соблюдаешь правила. Только сейчас всё иначе. Ты теперь не одна.

Я медленно, очень осторожно, почти благоговейно положил свою ладонь ей на живот. Ещё плоский, не изменившийся, но под моими пальцами уже пульсировала жизнь. Я чувствовал её — маленькую, новую, такую хрупкую.

— Я не могу так рисковать вами, — сказал я тихо. — Поэтому нет. Прости!

Она уставилась на меня. Глаза её расширились, стали огромными, как два озера, в которых отражался огонь камина. Губы приоткрылись, но слова не шли. Я видел, как в её голове крутятся мысли, как она пытается осознать, что я сказал.

— Что? — выдохнула она наконец. — С чего ты взял? Игнат, это… это шутка? Ты правда шутишь? Скажи, что шутишь.

— Я слышу, — ответил я просто. — Я слышу, как бьётся маленькое сердечко. Уже несколько дней. Думал, может, показалось. Может, ветер, может, моё воображение. Но сегодня я точно знаю. В тебе стучит два сердца, Маша.

Она прижала руки к животу, будто пыталась почувствовать то же, что и я. Будто могла через кожу, через плоть услышать этот тихий, ровный стук.

— Но как? — прошептала она. — Я даже… я ничего не чувствую. Ничего особенного. Ни тошноты, ни слабости, ничего. Как ты можешь…

— Я дракон, — улыбнулся я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Я слышу то, что не слышат другие. Я чувствую жизнь задолго до того, как она проявит себя. И я безумно счастлив.

Она смотрела на меня, и в её глазах сменяли друг друга удивление, недоверие, страх и… радость. Самая настоящая, неподдельная радость, которая осветила её лицо изнутри, сделав ещё прекраснее.

— У нас будет ребёнок? — переспросила она, будто проверяя реальность, будто боялась, что это сон.

— У нас будет ребёнок, — подтвердил я, прижимая её к себе. — Наш сын.

— Сын? — она всхлипнула, и я почувствовал, как её плечи дрогнули. — Откуда ты знаешь, что сын?

— Я знаю, — ответил я, целуя её в макушку, вдыхая запах её волос. — Просто знаю.

Она расплакалась. Тихо, уткнувшись мне в грудь, и я гладил её по спине, по волосам, шептал что-то глупое и нежное, а сам чувствовал, как сердце разрывается от счастья.

Девять месяцев пролетели как один день. Это было удивительное время. Маша то впадала в панику — вдруг что-то пойдёт не так, вдруг она не справится, вдруг ребёнок будет нездоров, вдруг с ним что-то случится, — то радовалась так, что, казалось, светилась изнутри. Я был рядом каждую секунду. Днём — на заседаниях, которые старался заканчивать как можно быстрее, чтобы вернуться к ней. Ночью — обнимал её, слушал, как бьются два сердца, и не мог наслушаться.

— Игнат, — говорила она иногда, лежа в моих объятиях, водя пальцем по моей груди. — А если я не справлюсь? Я же ничего не знаю о детях. Я даже с детьми Вики общалась редко. Я вообще никогда не была рядом с младенцами.

— Справишься, — отвечал я, целуя её в висок. — Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты справилась с переходом между мирами, с покушениями, с короной. С ребёнком тоже справишься.

— А если он будет на тебя похож? — улыбалась она сквозь сон, и в её голосе слышалась такая нежность, что у меня сердце заходилось. — Два дракона в доме. Я с ума сойду.

— Будешь нас дрессировать, — смеялся я. — Я уже почти ручной. Ещё немного, и буду с рук есть.

— Ты и так с рук ешь, — фыркала она. — Моих рук.

— Потому что твои руки самые вкусные, — серьёзно отвечал я, и она смеялась, утыкаясь носом мне в плечо.

Она засыпала, а я долго ещё лежал, слушая её дыхание и тихий стук маленького сердечка внутри неё. Считал удары, улыбался в темноте и молился всем богам, которых знал, чтобы всё было хорошо. Когда пришло время рожать, Маша запаниковала по-настоящему.

— Игнат, — сказала она, схватив меня за руку так, что кости хрустнули. Глаза её были огромными, полными слёз и страха. — Я хочу к врачам. В мой мир. Там больницы, там кесарево, там всё понятно. Там знают, что делать. А здесь… здесь магия, целители, но я не знаю…

— Маша, — я взял её лицо в ладони, заставил посмотреть на меня. — Посмотри на меня. Всё будет хорошо. Лучшие целители клана будут рядом. Те, кто принимал роды у дракониц тысячу лет. И я буду рядом. Я не отойду от тебя ни на шаг. Ни на мгновение.

— А если что-то пойдёт не так? — в её глазах стояли слёзы, и каждая из них обжигала меня сильнее огня. — А если я…

— Тс-с-с, — я прижал её к себе, чувствуя, как дрожит её тело. — Не смей даже думать. Я не позволю. Слышишь? Я не позволю ничему плохому случиться. Я умру, но не позволю.

Она кивнула, но я видел, что страх не ушёл. Он остался, спрятался глубоко внутри, и я поклялся себе, что сделаю всё, чтобы этот страх оказался напрасным.

День родов настал. Я сидел рядом с ней, держал её за руку, вытирал пот с её лица влажной тканью. Схватки были сильными, я чувствовал каждую её боль, каждый спазм, каждую секунду страдания. Это было невыносимо — видеть, как она мучается.

— Маша, — сказал я, глядя ей в глаза. — Доверься мне. Просто доверься.

— Что ты… а-а-а! — она закричала от очередной схватки, и я почувствовал эту боль как свою собственную.

Я взял её боль. Всю. До последней капли. Это было невыносимо. Я и представить не мог, через что проходят женщины. Эта боль разрывала, скручивала, заставляла забыть, как дышать, думать, как быть. Она была везде — в каждой клетке, в каждом нерве, в каждом вздохе. Но я держался. Я забирал каждую схватку, каждое сокращение, каждую секунду агонии, оставляя ей только моменты, когда нужно было тужиться.

— Игнат, — прошептала она между схватками, глядя на меня расширенными глазами. — Что ты делаешь? Ты бледный, как смерть. Ты дрожишь.

— Рожаю вместе с тобой, — усмехнулся я сквозь боль, чувствуя, как по спине течёт пот. — Ты только тужься, когда я скажу. Хорошо?

Она кивнула, сжав мою руку.

— Давай, — сказал я, чувствуя очередную волну. — Сейчас. Тужься.

Она тужилась. Кричала. Плакала. А я держал её боль в себе, не давая ей прорваться наружу, принимая каждый удар на себя.

Часы тянулись бесконечно. Мне казалось, что прошла вечность, что мир за окном успел умереть и родиться заново, прежде чем я услышал этот звук.

Крик.

Громкий, требовательный, прекрасный крик новой жизни.

— Мальчик, — сказала целительница, поднимая на руки маленький свёрток. — Здоровый, крепкий мальчик. Наследник.

Я смотрел на него и не мог поверить. Наш сын. Наш маленький дракон. Крошечный, сморщенный, с чёрным пушком на голове и таким знакомым, родным личиком.

Маша протянула руки, и целительница положила ребёнка ей на грудь. Она смотрела на него с такой любовью, с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

— Игнат, — прошептала она, поднимая на меня глаза. В них стояли слёзы — счастливые, светлые. — Посмотри. Какой он… какой он красивый.