Тень Элларии - Фокс Джулия. Страница 18

Город тонул в сумраке. Редкие фонари отбрасывали жёлтые пятна света на мокрую брусчатку. По пути к дому Виолетты я встречал лишь редких гвардейцев на постах и старался держаться подальше, растворяясь в переулках и узких проходах.

Подобраться к особняку оказалось сложнее, чем я рассчитывал. Помимо охраны, его окружала магическая завеса, которую я почувствовал, приблизившись вплотную. Тонкое давление на восприятие, лёгкое покалывание в висках — верный признак защитного контура. Такая завеса почти всегда была связана с сигнализацией: колокольчиками, световыми вспышками, резонансными кристаллами. Малейшее вмешательство — и хозяева узнают о вторжении.

— Уро… — прошептал я.

Ответ пришёл почти сразу: слабый отклик, прохладная волна энергии, скользнувшая по руке. Змей проснулся и не возражал поделиться своей силой Пустоты. Его присутствие сделало пространство вокруг чуть мягче, словно реальность сама позволила мне проскользнуть между слоями защиты. Завеса дрогнула, пропуская нас, и не подняла тревоги.

Территория особняка поражала своими размерами: длинные аллеи, ухоженные газоны, мраморные дорожки, фонтаны, едва различимые в темноте. Само здание возвышалось светлым массивом, украшенным резьбой и колоннами, с высокими окнами и балконами, будто вырезанное из лунного света.

Вскоре я блуждал по бесконечным коридорам. Высокие потолки, гобелены с изображениями старых битв, портреты предков в тяжёлых рамах, мягкие ковры, заглушающие шаги. В воздухе витал запах свечей, полированного дерева и дорогих благовоний. Здесь всё дышало богатством, историей и властью — мир, в котором она выросла и к которому я не имел отношения.

Найти комнату Виолетты не составило труда. Её аура вилась повсюду тонкой, светлой нитью, но вела в одно конкретное место и сама прокладывала мне путь.

Я замер у двери, прислушался и бесшумно проскользнул внутрь.

Комната была погружена в мягкий полумрак. Сквозь полупрозрачные занавески проникал лунный свет, ложась серебристыми полосами на пол, стены и край широкой кровати. Воздух здесь был другим — тёплым, спокойным, наполненным едва уловимым ароматом цветов и сладких масел. Он напоминал о ней даже сильнее, чем её аура, словно всё пространство впитало её присутствие.

Виолетта спала.

Она лежала на боку, поджав ноги, и обнимала край подушки. Светлые волосы рассыпались по шелку мягкой волной, отдельные пряди падали на лицо, щекоча ресницы и щёку. Её дыхание было едва слышным, безмятежным. На лице не было ни тревоги, ни напряжения — только спокойствие и безмятежность, невозможные в этом мире.

Я застыл у порога, боялся разрушить эту хрупкую тишину неверным движением.

В груди что-то дрогнуло.

Это чувство снова накрыло меня внезапно. Оно разливалось внутри, вытесняя привычную пустоту, заполняя её чем-то новым и пугающим. Рядом с ней я будто становился другим. Не охотником. Не тенью. Не пустой оболочкой. Просто… человеком.

Я медленно подошёл ближе и опустился на край кровати, стараясь не издать ни звука.

Она не пошевелилась.

Я долго изучал её черты: линию губ, тонкий изгиб бровей, светлую кожу, на которой лунный свет оставлял мягкие блики. Даже во сне в ней не было ни капли фальши, ни тени притворства. Она была такой же настоящей, как днём, такой же открытой миру, будто не умела иначе.

И от этого становилось больно.

Как я вообще оказался рядом с ней? Как позволил себе коснуться её жизни? Как позволил себе почувствовать?

Моя рука невольно приподнялась, но я тут же остановил себя, замерев в нескольких сантиметрах от её щеки. Мне отчаянно хотелось прикоснуться, убедиться, что это не иллюзия, не игра сознания, не очередная ловушка разума. Но я не имел на это права. Я и так зашёл слишком далеко.

Я медленно опустил руку.

В голове крутились одни и те же мысли, сталкивались, путались, не находя выхода. Я не могу остаться. Не могу позволить себе быть рядом. Не могу втянуть её в свою жизнь, в свои тайны, в свои войны с тем, что скрывается в тени. Она слишком светлая для этого мира, чтобы рядом с ней существовало что-то подобное мне.

И всё же мысль о том, чтобы просто исчезнуть, резала изнутри.

Её день рождения приближался. Я знал это. Случайно услышал, обрывком разговора, между делом, будто нечто незначительное. Но мне эта дата почему-то врезалась в память.

Мой взгляд упал на прикроватную тумбу.

Там, на тёмной деревянной поверхности, аккуратно лежал её кулон — тонкая цепочка с небольшим светлым камнем, похожим на каплю застывшего света. Я видел его на ней почти каждый день.

Я долго смотрел на украшение, колеблясь.

Это было неправильно.

Глупо.

Опасно.

Но мысль уже пустила корни.

Я поднялся, бесшумно подошёл к тумбе и осторожно взял кулон в пальцы. Металл был тёплым, словно хранил её прикосновения. Камень мягко засветился в лунном свете, отражая его, как живая искра.

Сделаю ей другой. Лучше. Защищённый. Такой, который сможет оберегать её. Такой, который будет не просто красивой безделушкой, а настоящим щитом.

Я в последний раз взглянул на неё, запоминая это мгновение тишины.

— Прости… — едва слышно прошептал я, сам не зная, за что именно извиняюсь.

Она не шелохнулась.

Я тихо отступил к двери, растворяясь в тенях, и так же бесшумно покинул комнату, унося с собой её кулон и странное, опасное чувство, которое уже невозможно было просто стереть.

Глава 12. Виолетта

Прошла уже неделя с того вечера в таверне, а Ноа так и не появился.

Ни на площади, ни у фонтана, ни на рынке. Он исчез, точно растворился в морском тумане. Поначалу я ловила себя на том, что лихорадочно ищу его в каждой толпе, всматриваюсь в лица прохожих и вздрагиваю, завидев похожий силуэт. Но день за днём надежда таяла, уступая место глупому, упрямому разочарованию.

С ребятами мы виделись почти ежедневно. Мы бродили по набережной, ели горячие лепёшки у уличных торговцев, иногда заходили в пекарню к Мелиссе, где всегда пахло ванилью и свежим хлебом. Всё было почти так же, как раньше, и всё же — не так. В компании будто образовалась незримая дыра, о которой никто не решался говорить, но каждый ощущал.

Мы сидели на лавке у старой часовни, когда Томас вдруг заговорил о том вечере.

Сначала он мялся, подбирая слова, но вскоре начал рассказывать взахлёб, возмущённо размахивая руками. Он пересказывал, как Ноа вспылил, как наговорил Мелиссе резких слов, как Филипп встал на её защиту, как между ними едва не дошло до драки, если бы не вмешались остальные. По словам Томаса, Ноа ушёл тогда холодным и чужим, будто окончательно вычеркнул нас из своей жизни.

Мелисса слушала его, низко опустив голову. Лишь изредка она поджимала губы, будто сдерживала слёзы, и я понимала, что ей куда больнее, чем она пытается показать. Мне было неловко. Часть меня чувствовала смутную вину, хотя рассудок твердил: я не сделала ничего дурного. Но мысль, что он исчез именно после нашего поцелуя, жгла изнутри.

Вечером, накануне моего восемнадцатилетия, матушка вызвала меня к себе. Она сидела у окна в гостиной, перебирая деловые бумаги. В её осанке сквозила та особенная, ледяная сосредоточенность, которая всегда предшествовала большим событиям.

— Завтра мы будем праздновать в особняке, — сказала она, даже не поднимая взгляда. — Приедут представители нескольких знатных домов, старые друзья семьи, послы и советники. Всё должно быть безупречно.

Я молча кивнула, уже догадываясь, к чему она ведёт.

— Поэтому… — матушка наконец посмотрела на меня, — твоих городских друзей приглашать не стоит. Это неуместно. Они будут чувствовать себя не в своей тарелке, да и окружающие — тоже.

— Я понимаю, — ответила я тихо, хотя на самом деле не понимала. Или, скорее, не хотела понимать.

Матушка улыбнулась и ласково коснулась моей руки.

— Это важный рубеж для твоего будущего, Виолетта. Потерпи немного.

Я кивнула снова и вышла, чувствуя, как внутри медленно нарастает странная тоска.