Тренировочный День 16 (СИ) - Хонихоев Виталий. Страница 10

Второй раз такой трюк не прокатит, думает он, я вот прямо вижу, что Королева на подаче — местами с либеро поменяется, чтобы потом пас вытащить… значит второй раз подавать в Королеву нельзя. На тот случай, если он прямо вот детально сумел понять ее мысли — нужно подать в либеро… но если он ошибся, то девушки снова повторят синхронную атаку, которая в семидесяти пяти процентах случаев приносила «Птицам» победное очко. Что делать? Поставить на то, что все останется как есть или на то, что она — сменит позицию? Ведь если он сумел ее прочитать, то и она — сумеет прочесть его… если она будет знать, что я знаю, что она знает…

Свисток судьи знаменует собой технический перерыв, обязательный в матчах до двадцати пяти очков. Все тянутся с площадки к скамейкам. Он подходит к своей скамейке, берет полотенце, вытирает лоб, вешает полотенце на шею и открывает бутылку с водой.

— Князь! — его тянут за руку.

— Чего? Зуев, чего тебе? — оборачивается он.

— Это… ну ты подумай! — говорит Костя и снова запускает руку в свою густую шевелюру, чтобы почесать затылок: — они же вон какие… хрупкие. И женственные. А ты на них Балашова выпустил! Кто его не знает — от одного вида страшно становится!

— Трепло ты, Костя. — гудит Балашов сзади: — балаболка.

— Ой, помолчи, Лилипут. Князь! Князь, слушай, давай проиграем, а? В одно очко… в два. Играем, играем, а в конце — ой и все. А?

— … ? — Князев посмотрел на Зуева самым внимательным образом. Глаза блестят, на ногах держится, вроде не красный… в смысле красный, но не больше обычного, Зуев всегда после хорошей нагрузки пятнами покрывался, на его белой коже все очень хорошо видно. Красный, но как обычно красный. Не больше и не меньше. Разве что… температура? Жар?

Он поднял руку и потрогал лоб у Зуева. Нормальная температура…

— Эй! Ты чего творишь! — Зуев отшатывается в сторону и поправляет сбившиеся волосы: — ты куда своими лапами лезешь⁈

— Ты заболел? — участливо интересуется Князев: — жар? Лихорадка? Усталость, трудности в восприятии реальности?

— Чего⁈ Да нету у меня ничего! Все в норме! Здоровый я!

— Да? А что это за идеи у тебя в голове? Что за глупости? Такой бред у тебя в голове… зачем нам проигрывать? На то пошло — зачем нам выигрывать? — пожимает плечами Князев: — матч не рейтинговый, все равно на счет должно быть. Нас попросили сыграть, а взамен базу на сборы дали. С массажистами и бассейном, полный пансион. Сыграть, Костя. Не выиграть или проиграть, а — сыграть. Чтобы девушки научились… — он переводит взгляд на сторону противника, встречается с взглядом серьезных глаз. И мы тоже — научились у них, думает он, думает, но не произносит вслух.

— Ну вот! Я так и знал что ты мировой мужик, Князь! — Костя хлопает его по плечу: — спасибо что согласился!

— Я — согласился? Когда?

— Сейчас. Когда сказал «зачем нам выигрывать»! Если нам все равно, а девчатам не все равно, то значит можем уступить. Как там — всегда уступайте даме место в общественном транспорте! — блеснул эрудицией Костя. Князев посмотрел на него и моргнул. Повернулся и положил руку ему на плечо, наклонился поближе.

— Константин. — сказал он: — я понимаю, ты думаешь, что все объяснил. На самом деле — нет. Ты ничего не объяснил, Константин, скорее наоборот — запутал. Знаешь, Зуев, никто от тебя ораторского мастерства не требует, но ты хотя бы попытайся. А то твоя речь из себя не то что вереницу плотно упакованных силлогизмов не составляет но и в принципе лишена всякой логики. Ступай, Константин, не мешай мне думать.

— Да ты не понимаешь, Князь! — шипит Костя: — если девчата проиграют, то их тренер, этот ужасный изверг — над ними издеваться будет! Страшно! Я… я тут спасатель между прочим! От произвола и эксплуатации над барышнями! А ты — сухарь синий! Как можно девушек в беде бросить⁈

— В беде? — он бросил взгляд на противоположную сторону зала, где сгрудились их соперницы, — как по мне все у них нормально. А у некоторых — еще и получше чем у тебя будет, Костя. Их либеро мячи лучше тебя принимает. Я про «восьмерку» вообще молчу. — про себя он отметил, что самой удивительной девушкой там конечно же является эта «четверка», Евдокия. Но вслух он этого не сказал. Зачем такое говорить? Скажешь и как будто все сразу обесценится, то неуловимое чувство соперничества между ними. Их взгляды над площадкой. Темный огонь в ее глазах…

— Князь! Да поспорили они, понимаешь⁈ А если мы их выиграем, то девушек обесчестят! Как есть обесчестят! Вон, видишь какая у их тренера физиономия зверская⁈ Сразу видно — маньяк… мы то уедем, а им с ним жить…

— … чего⁈ Ты что несешь, Зуев⁈

— А чего я⁈ Это Лилька сказала!

Глава 6

— Интересно девки пляшут… по четыре штуки в ряд… — говорит Виктор, глядя на то, как игроки бредут с площадки к скамейкам.

Счёт на табло — двадцать пять-пятнадцать в пользу «Птиц». Над табло тихо гудит лампа дневного света, одна из трубок помаргивает — раз в несколько секунд по потолку проходит короткая судорога. Зал после третьего сета пахнет разогретой резиной, потом и чем-то сладковатым — кто-то из девочек утром натёрся ментоловой мазью, и запах до сих пор висит в воздухе. А ещё — чем-то неуловимо цветочным. В зале, где играли девушки, никогда не стоял тяжёлый дух; было свежо, даже после третьего сета.

Вторую половину третьего сета «Медведи» сыграли так, как будто им лапы капканами переломали, вставили в нос кольцо и заставили под «ой-люли-люли, стояла» танцевать. Отвратительно сыграли. На уровне школьного ансамбля песни и танца, который выставили на чемпионат по тяжёлой атлетике.

Нет, до технического перерыва шли ноздря в ноздрю, было видно, что парни сдерживаются на прямых силовых, что стараются не пробивать блоки, не проламывать защиту, а играть от комбинаций, думать головой и реагировать на тактику «Птиц». Так что к перерыву подошли со счётом «восемь-семь» в пользу мужской команды, да и потом некоторое время держались ровно, но вот с какого-то момента «Уральские Медведи» превратились в плюшевых мишек и буквально развалились на части прямо на площадке, хоть совком их собирай. Перестали реагировать на быстрый пас Лильке, с блоком выпрыгивали в последнюю секунду, и Виктор мог покляться, что видел, как их здоровенный центральный блокирующий, Евгений Балашов по прозвищу «Лилипут» — прямо в блоке убрал руку с пути пролетающего мяча!

Виктор скрестил руки на груди. Свисток старшего судьи ещё звенел где-то под сводами — зал был старый, с высоким потолком, и любой резкий звук гулял в нём секунды две-три, пока не растворялся в гуле трибун.

— Что-то тут не так, Вить… — сказала Маша Волокитина, стоящая рядом. Она прищурилась, вглядываясь в команду соперников через площадку. — Нутром чую…

— Это «итальянка», Маш. К бабке не ходи, а ведмеди нам «итальянку» устроили… отлично сыграли, девчата! — повышает он голос, глядя на девушек, которые идут к скамейкам на перерыв между сетами.

Они доплетались до лавки — кто, вытирая лицо подолом футболки, кто на ходу стаскивая наколенник, чтобы поправить. Айгуля шла последней, растирая плечо, которое едва не потянула на крайней подаче. Валя тяжело опустилась на скамейку — та протяжно скрипнула под её ростом — и вытянула длинные ноги вперёд. Лилька, наоборот, не шла, а прыгала — маленькая, взъерошенная, мокрая чёлка прилипла ко лбу, глаза блестят, как у щенка после прогулки.

— Вить, а Вить! А я научилась в воздухе удар перенаправлять! — она подскочила к нему так близко, что Виктор почувствовал жар, идущий от её разогретого тела. — Вжух! Это всё Дуська, она подаёт прямо в руку! Я пока прыгаю — могу выбрать! Раньше не могла!

— … точность подачи Кривотяпкиной компенсирует скорость этой же подачи и позволяет Бергштейн комфортно определять направление удара. — Юля Синицына взяла бутылку с водой, открутила крышку. — Это предоставляет возможность выбрать тактику нанесения удара прямо в воздухе.