Четырнадцать (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович. Страница 6

Дядька-то ушёл… а нет, тоже не ушёл. К нему с вонючими мазями брат Константин подскочил. Про «вонючие» — гипербола. Даже напраслина. Но именно для ран мазь была на основе скипидара или дёгтя сделана и пованивала не как розы. Про розы тоже гипербола у Константина Ивановича было больше десятка роз на даче и пахли они очень слабо, нужно прямо принюхиваться. И только у одной был запах посильнее, но пахла она лекарством.

Зелееварец сначала… Это уже по совету Коськи, промыл рану водой, потом хлебным вином, которое ему Касьян презентовал, осталось немного браги после принудительного отравления татей Федьки-Зверя. Потом перекрестил монась рану, дунул и только вот после всего этого дегтярной мазью смазал.

Дядька пошипел. Может всё же на скипидаре мазь-то?

Почти ту же процедуру брат Константин проделал и с татем. Звали удачливого товарища Мал. Нда, Мал да удал.

Даже тряпицей руку монась разбойнику перевязал. Касьян хмыкнул, наблюдая за этим.

— Кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт.

— Ась? — отвлёкся от лекарства брат Константин.

— Ему завтра ран добавят. Калёным железом.

— Душа какая ни есть, а божия.

— А если это он Вавеля подстрелил? Лучше бы собачкой занялся…

Именно в этот момент в сени из дома и Сбышек высунулся.

— Скулит. К хельге надо, — здоровяк стал плащ на себя накидывать.

— Сейчас его брат Константин посмотрит, — остановил испуганного великана Коська.

Брат посмотрел. Ранение было в грудь. Глубокое или нет не понять, стрелу лях вынул. Чем хороши арбалетные стрелы, так это тем, что наконечник не больше толщины самой стрелы и в ране не застревает. Грудь огромной собаки была перевязана крест на крест.

— Я не лекарь, а травник, зелееварец, мазь могу наложить только, — предупредил монась, подступая к собаке. Та на него слезящимися глазами глянула и морду опять на пол брякнула.

— Не укусит?

— Что он дурной лекарей кусать. Понимает всё. Умнейший пёс.

— А знаешь, Сбышек, иди на самом деле хельгу приведи, — вдруг переменил своё мнение парень.

Во-первых, и в самом деле лекарь лучше обычного травника, а во-вторых, ему же нужна хельга или хельг, чтобы магическое образование продолжить, бабка Ульяна теперь вне зоны доступа. 

Утро вечера мудренее. Жена мужа удалее.

Утром на одной телеге и одном коне Кауром тронулись к детинцу. Дядька эту крепостцу в центре города то кремником называл, то днешним градом. «Дне» — это в переводе на современный — внутренний. На телеге уже сундука огромного Коськиного не было. Оставили его в конюшне у пани Валенсы, как и медную посуду италийскую. Если там, в терему, теперь жить будут, то зачем это в кремник везти, там точно найдётся кому приватизировать. Тот же кухарь княжий Демид в вечное пользование посуду дорогую заберёт. Обойдётся. Хватит с него рецепта майонеза.

Вместо скарба на телеге лежит разбойник Мал. Ну и мешок с линями холодного копчения. Нужно же презентацию товара лицом провести. Касьян ехал на телеге с кислой миной. Не видел он ни одного плюса от этой работы. Зачем? Получать тумаки и выносить помои? Ейной мордой будут в харю тыкать? У него есть план. Мать его! Ему нужно отжиматься, подтягиваться, бегать. А ещё метать ножи и тренироваться в стрельбе из арбалета, да и силушку подкопил, уже можно и на лук перейти. И когда всем этим заниматься, если нужно котлы чистить и помои выносить? А когда учиться зельеварению и волшбе? А чему его может кухарь научить? Полбу варить и репу парить? Сомнительные знания.

Всё это парень дядьке Савёлу под разными соусами втирал, но тот или не слушал, или делал вид, что не слушал, а иногда и подзатыльник отвешивал, ну, это когда всё же услыхивал.

— Там князь, ежели заметит тебя, то и вознести может на невиданные для нас вершины! — с пафосом изредка отвечал дядька на вопрос: «Зачем?».

— И зачем? Зачем мне эти вершины? Что там хорошего? — эти вопросы парень не задавал родичу, тот не поймёт. Как это не стремиться оказаться поближе к князю?!!

Лечить собаку вчера ночью или вернее сегодня под утро пришла хельга ничем не похожая на их бабку Ульяну. Эта была вполне себе не старой, лет сорок — сорок пять и явно была сильнее их лекарки. Когда она поднесла руки к ране на груди у Вавеля, то прямо яро они зелёным светом светились целую минуту. Это не еле видимый водоворотик зелёный у бабки Ульяны. Вот у кого нужно волшбе учиться. Она, кстати, вполне себе оценила и посчитала себе равным брата Константина с его мазями. Зелееварец даже потом с ней разговорился, и они стали разные рецепты обсуждать.

— Вавель? — на рык Сбышека, когда она просто отошла от собаки ничего не сказав, женщина только рукой махнула, — Нормально всё с ним, пусть полежит пару деньков. Ничего плохого. Лёгкая рана. Просто крови много потерял.

Сбышек ещё раз рыкнул утром, когда весь народ засобирался, а ему два трупа татей оставили.

— Co mam z nimi zrobić⁈ (Что мне с ними делать⁈).

— Не, Сбышек, ты не зыркай на нас. Может их Коська и убил, но приходили тати вас с панной Валенсой грабить, да и убивать, наверное, так что это твои трупы. Что хочешь можешь с ними делать, — загоготал дядька.

А чего, правильно. Помогли немного, но не всю же работу за него делать.

Ехать не далече. Посад у Менска не велик и даже то, что польский терем находился почти на самом его краю дорогу длинной не сделало. Через пять минут они встали у запертых ворот. Что можно сказать о кремлике? Метров триста длинна и около сотни ширина. Пусть сто двадцать ширина, шагами Коська не мерил, так на глаз. Они подъехали к воротам, которые в этой ширине посреди были. Пятьдесят метров в одну сторону до невысокой метров в шесть — семь деревянной башни, и примерно столько же до второй башни. Эта повыше будет, метров девять, а то и все десять. Башни — это срубы с бойницами. На верху крыша треугольная, четырёхскатная, но она вынесена над срубом, там смотровая площадка расположена. Вдали виднеются ещё три такие же башни, повыше, по краям противоположной стены и одна по центру. Ворота одни и над ними барбакан имеется с крохотуличками башенками на пару человек по краям.

Стены кремлика это не вертикально вкопанные заострённые брёвна, нет, конструкция совсем другая. Это стены как у сруба, брёвна лежат. И видны ласточкины хвосты крепления. Получается, что вся стена — это срубы. Там, наверное, всякие нужные и ненужные вещи хранят, там же должно быть и всякие гридницкие, сеновалы, амбары и конюшни. Конюшни точно, так как дерьмо конским прилично пованивало.

— Савёл⁈ Тёзка! — с барбакана окликнули дядьку едва они остановились у ворот. Собраны они из бруса толстенного сантиметров в двадцать, и железом и вдоль и поперёк окованы. Массивные такие створки, одному ещё постараться надо, чтобы открыть. К воротам вёл мостик неказистый через ров. Воды в нём не было, но видно было, что за ним следили и поросли дикой малины и шиповника вырубали. Почему без воды ров-то понятно, почва песчаная, а кремлик на холме небольшом, сюда воды реки не направишь, а если каким насосом и подать, так вода впитываться в землю песчаную будет быстрее, чем её поднимать будут от реки.

— Рыжий! Открывай ворота, я князю татя привёз. Ватажка на нас ночью напала, — сказал это дядька Савелий с таким пафосом, что ясно всем и Рыжему, и Коське, да и второму воротчику, пока неназванному, стало, что в ватаге татей было не меньше кавырнадцати и всех их дядька голыми руками передушил, а вот этого главного ворога захватил в плен самолично, вырвав меч из одной его руки поганой и булаву богатырскую из другой.

Глава 4

— Эвона как? Татей ватажка? Зараз откроем.

Рыжий с неизвестным принялись стучать и бренчать чем-то тяжёлым и железным, а после с потусторонним скрипом одна створка стала наружу распахиваться.

— Масло жалко, петли смазать, или солидола, тьфу, дёгтя, — сообщил новую новость дядьке парень.