Оружие (ЛП) - Дивер Джеффри. Страница 4

Тишина.

Затем она продолжила с улыбкой:

— Ах, да и еще одна маленькая вещь... Я сама не сомневаюсь, что вы стали мишенью несправедливости, но... люди, которые должны санкционировать платежи, хотят получить немного больше информации о людях, с которыми вы встречались. О тех, кто был в Тунисе. Они просто хотят быть уверены, что встреча была невинной. Я знаю, что это так. Будь моя воля, я бы сейчас выписал вам чек. Но это они контролируют деньги.

Улыбка.

— Разве не так устроен мир?

Беннаби ничего не сказал. Он перестал растирать запястья и сел поудобнее.

— Им не нужно знать ничего секретного. Просто несколько имен, вот и все. Просто чтобы денежные люди были довольны. Формальность для отчета.

Согласен ли он? — спросила она. Он не согласен? Беннаби отличался от всех, кого она когда-либо допрашивала. Обычно к этому времени субъекты уже планировали, как потратить деньги, и рассказывали ей все, что она хотела знать.

Когда он ничего не сказал, она поняла: он ведет переговоры. Конечно. Кивок. Возможно.

— Вы умный человек. И я ни капли не виню вас за то, что вы держались в стороне. Просто дайте нам немного информации, чтобы проверить вашу историю, и я, вероятно, смогу довести сумму до ста пятидесяти тысяч евро.

По-прежнему никакого ответа.

— Ладно, ковбой. Вот что я тебе скажу. Почему бы тебе не назвать пару имен? Давай оставим все это позади. Заканчивай уже упираться. — Клэр снова жеманно улыбнулась. — Мы на твоей стороне, Жак. Мы действительно на твоей стороне.

Пятница

В 9:00 утра полковник Джим Петерсон находился в офисе реабилитационного центра, сидя напротив крупного, смуглого мужчины, который только что прибыл из Дарфура. Его имя было Ахим.

— Что случилось с Клэр?

Петерсон покачал головой.

— Беннаби не купился на деньги. Она подсластила горшок до четверти миллиона евро.

Полковник вздохнул.

— Он их не взял. Представляете?! На самом деле, он даже не сказал "нет". Он не сказал ни слова. Прямо как с Эндрю.

— ...

— Это были двое наших лудшых сотрудника. Клэр еще не разу не подводила. У нее другой подход, в отличие от Эндрю. Но она всегда была хороша. Я смотрел в ее лицо, когда она уезжала. Она была в гневе!

Ахим воспринял эту информацию с интересом, но в остальном безэмоционально — как если бы он был хирургом, вызванным для проведения срочной операции, которая была для него рутинной, но которую никто другой не мог выполнить.

— Он спал?

— Нет, со вчерашнего дня.

— Хорошо. Он ел?

— Э-э-э. Да, пирожное, вроде.

— Это плохо.

— Почему?

— Сахар. Быстрые углеводы, дают энергию и помогает работе мозга.

— Вы считаете он умней чем кажется?

— Я не могу так делать выводы. Но могу сказать, что все не так уж и плохо. Ничто так не смягчает людей, как лишение сна. Нам всем необходим сон.

Ахим был выходцем с Ближнего Востока, хотя родился в Америке и имел гражданство США. Как и Петерсон, он уволился из армии. Теперь он был профессиональным консультантом по безопасности — эвфемизм для солдата-наемника.

Он был здесь с двумя помощниками, оба из Африки. Один белый, другой черный.

Петерсон использовал Ахима в полудюжине случаев, как и другие правительства. Он отвечал за допрос чеченского террориста, чтобы узнать, где его коллеги спрятали автобус с московскими школьниками в прошлом году.

Ему потребовалось два часа, чтобы узнать точное местонахождение автобуса, количество охраняющих его солдат, их оружие и коды доступа.

Никто не знал, как именно он это сделал. Никто не хотел знать.

Петерсон не был доволен тем, что ему пришлось прибегнуть к вызову Ахима, и привлечения его для допроса. Но ситуация складывается так, что пора было рисковать. Промедление — это вред для всех сторон. Действительно, он понял, что ситуация с Беннаби поднимает хрестоматийный моральный вопрос о применении пыток: вы знаете, что должно произойти ужасное событие, и у вас есть заключенный, который знает, как его предотвратить. Пытать или нет? Как далеко можно зайти для защиты интересов нации?

Были и те, кто говорил, что нет, это не допустимо. Что человек тем и отличается от животных — что имеет представление о морали и гуманизме. Но один вопрос порождает другой. Что лучше быть морально выше и страдать от последствий допущения этого события? Опустившись до методов противника, говорят эти люди, мы автоматически проиграем войну, даже если в военном отношении одержим верх. Есть над чем подумать на досуге. Вот только времени как раз и не было.

Другие говорили, что это наши враги изменили правила; если они пытают и убивают невинных во имя своих целей, мы должны бороться с ними на их же собственных условиях.

Сегодня Петерсон сделал свой выбор. Он молился, чтобы он был правильным.

Ахим смотрел на видеозапись Беннаби в камере: он сидел сгорбившись на стуле, его голова склонилась набок. Дознаватель сморщил нос и сказал:

— Максимум три часа. И вы узнаете все что хотите.

Он поднялся и вышел из кабинета, жестом поманив за собой своих товарищей-наемников.

Полковник посмотрел им в след, и мысленно чертыхнулся. Он уже слышал нечто похожее сегодня днем.

Как и опасался Петерсон, единственное что он услышал спустя три часа, это оглушительное тиканье часов, в своем кабинете. В полной тишине, казалось стрелки записались в барабанщики. Монотонно, секунда за секундой они отмеряли время, которое заканчивалось для всех — и для полковника, и для Ахима, и для Беннаби.

Жак ничего не сказал, несмотря на то, что его подвергли одному из самых ужасных методов экстремальной добычи информации — пыткам. Так как Ахим спешил, он решил сразу перейти к своему козырю. При водной пытке испытуемого переворачивают на спину и заливают воду в нос и рот, имитируя утопление. Это ужасающее зрелище... а также один из самых популярных видов пыток, поскольку не остается никаких долговременных физических доказательств — при условии, конечно, что жертва на самом деле не тонет (захлебывается), что иногда случается.

— Говори! — бушевал Ахим, пока помощники тащили Беннаби за ноги, вытаскивая его голову из большой ванны. Он задыхался и выплевывал воду из-под матерчатой маски, которую накинули на голову.

— Говори, тварь!

Жак фыркал и задыхался.

— Где оружие. Кто за ним стоит? Скажи мне!

Тишина, только кашель и хрипы мужчины.

Затем ассистентам:

— Может еще раз?!

Он вернулся на доску, и резко поднял ноги пленника в воздух. Голова Жака снова опустилась в воду. Он судорожно дергал связанными за спиной руками, но это было бесполезным.

Как и пытка в целом. Несколько раз Беннаби терял сознание, но так ничего и не сказал.

Прошло четыре часа, потом шесть, потом восемь.

Вымокший, физически истощенный, Ахим посмотрел на часы. Был уже ранний вечер. До субботы, когда оружие будет развернуто, оставалось всего пять часов.

И он не узнал об этом ни единого факта. Он с трудом скрывал свое изумление. Он никогда не знал никого, кто продержался бы так долго. Это было удивительно само по себе. Но еще более значительным был тот факт, что Беннаби за все это время не проронил ни слова. Он стонал, задыхался, захлебывался, но ни одно английское, арабское или берберское слово не слетало с его губ.

На секунду зародились сомнения — а может он немой? И это испытание не больше чем фокус Петерсона.

Да, нет — невозможно. Ахим видел в каком сейчас состоянии полковник.

Испытуемые всегда умоляли, проклинали, лгали или предлагали частичную правду, чтобы заставить допрашивающих хотя бы на время приостановиться.

Но не Беннаби.

Тем интересней его сломать.

— Давайте повторим, водные процедуры! — приказал Ахим своим помощникам.

Затем, в 11 часов вечера, Ахим сел на стул в камере и уставился на Беннаби, который, задыхаясь, валялся на водяной доске. Дознаватель сказал своим помощникам: