Строптивая для Миллиардера (СИ) - Даргевич Екатерина. Страница 25

"Ты не должна была этого видеть," — раздался за моей спиной тихий, напряженный голос Виктора.

Я медленно обернулась. Карпов стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. На нем были только свободные домашние брюки, а влажные после душа волосы падали на лоб. В его глазах не было злости за то, что я вторглась в его личное пространство, но его челюсти были крепко сжаты.

"Почему ты прятал их?" — прошептала я, бережно касаясь пальцами одного из портретов.

Виктор тяжело выдохнул, оттолкнулся от косяка и подошел ко мне вплотную. Он осторожно забрал рисунок из моих рук и бросил его обратно на стол.

"Потому что я боялся, что ты сочтешь меня сумасшедшим сталкером," — признался он с пугающей откровенностью, обхватывая мое лицо своими горячими ладонями. — "С того самого момента, как я надел на тебя корону, ты поселилась в моей голове. Ты вытеснила оттуда всё: работу, цифры, угрозы, мои старые кошмары. Я пытался держать дистанцию, я убеждал себя, что это просто мимолетный интерес. Но каждый раз, когда ты огрызалась, каждый раз, когда ты боролась за свою независимость, я погружался в тебя всё глубже."

Он прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как прерывисто бьется его пульс.

"Это не просто страсть, Оля. Это одержимость. Я хочу контролировать каждый твой вздох, хочу спрятать тебя от всего мира, чтобы ты принадлежала только мне. И я каждый день ломаю себя, чтобы не задушить тебя этим своим контролем."

Его признание пробрало меня до костей. Я обвила руками его крепкий торс, прижимаясь к его горячей груди. В его одержимости не было угрозы для меня — в ней была только безграничная, всепоглощающая мужская любовь, которую он просто не умел выражать иначе. Мы провели эти выходные в абсолютной идиллии, спрятавшись от всего мира в его пентхаусе.

Но утро понедельника обрушило на меня реальность с жестокостью бетонной плиты.

Виктор уехал в офис пораньше, чтобы добить остатки империи Горелова, а за мной должен был заехать его личный водитель. Я вышла из лобби элитного жилого комплекса, вдыхая морозный утренний воздух, когда путь мне преградила знакомая женская фигура.

Это была Илона.

Она выглядела ужасно. Идеальная укладка растрепалась, дорогое пальто было помято, а в глазах плескалась отравленная, отчаянная ненависть женщины, которая потеряла всё.

"Празднуешь победу, серая мышка?" — ядовито прошипела она, преграждая мне путь. — "Думаешь, ты особенная? Думаешь, он выбрал тебя за твой гениальный ум?"

"Уйдите с дороги, Илона," — холодно произнесла я, пытаясь обойти её. — "Вы проиграли. Ваши акции заморожены, а Интерпол уже занимается вашими лондонскими махинациями."

"Я-то проиграла," — она маниакально усмехнулась, впихивая мне в руки плотный бумажный конверт. — "А вот ты даже не поняла, что тебя просто купили. Как красивую породистую лошадь на аукционе. Открой и посмотри, сколько стоит твоя хваленая независимость, которой ты так кичишься!"

Я инстинктивно хотела швырнуть конверт ей в лицо, но мое внимание зацепилось за знакомую фамилию на верхней строчке просвечивающего документа. Моя девичья фамилия.

Дрожащими пальцами я надорвала край конверта и вытащила бумаги. Земля ушла у меня из-под ног.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Мой отец был владельцем небольшого строительного бизнеса в Твери. Всю жизнь он боролся за то, чтобы удержать компанию на плаву, и всю жизнь я пыталась доказать ему, что могу быть успешной сама по себе. Я знала, что последние два года его дела шли из рук вон плохо, но он гордо отказывался от моей помощи.

Сейчас я смотрела на банковские выписки и документы о выкупе долгов. Огромные, многомиллионные кредиты отцовской компании были полностью переоформлены на чужое имя и погашены. Выкуплены структурам, которые напрямую принадлежали холдингу Виктора Карпова. Даты на документах указывали на прошлую неделю — тот самый день, когда Виктор вернулся с Мальдив в Москву и перевел меня в свой личный отдел.

"Он купил твоего папашу с потрохами," — Илона с наслаждением наблюдала за тем, как с моего лица сходит краска. — "Твой миллиардер не терпит, когда что-то ему не принадлежит. Он не инвестирует в тебя, дурочка. Он просто закрывает все твои пути к отступлению, чтобы ты сидела на коротком поводке и чувствовала себя вечной должницей."

Я не слышала, что она говорила дальше. Бросив Илону на улице, я впрыгнула в подъехавший джип охраны.

"В главный офис. Немедленно," — скомандовала я водителю, задыхаясь от жгучего, разъедающего чувства предательства.

Стеклянные двери офиса на семидесятом этаже разъехались, и я вихрем пронеслась мимо растерянной секретарши прямо в кабинет генерального директора. Виктор стоял у стола, обсуждая что-то с Валерием, но, увидев мое белое как мел лицо, мгновенно напрягся.

"Оставь нас," — бросил Карпов Валере, не отрывая от меня тяжелого взгляда.

Как только дверь за Кузнецовым закрылась, я с силой швырнула документы на полированную поверхность стола. Бумаги разлетелись веером, обнажая банковские печати и суммы, от которых рябило в глазах.

"Скажи мне, что это значит?" — мой голос звенел от сдерживаемых слез и первобытной ярости. — "Зачем ты это сделал?"

Виктор даже не взглянул на разлетевшиеся по полированному дереву бумаги. Его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску, а тяжелые челюсти сжались так, что на скулах отчетливо заиграли желваки.

"Илона всё-таки успела добраться до тебя," — ровно, почти обыденно констатировал он. — "Да, это правда. Я закрыл кредитные линии твоего отца."

"Как ты мог?!" — выкрикнула я, чувствуя, как внутри с оглушительным треском рушится всё, во что я верила. — "Я всю жизнь билась за то, чтобы доказать ему свою самостоятельность! Я пахала сутками, чтобы он гордился мной! А ты... ты просто взял и купил его! Ты купил мою семью! Сколько я теперь тебе должна, Карпов?! Сколько стоит мое право спать в твоей постели?!"

"Замолчи!" — его голос громыхнул в кабинете так, что, казалось, мелко задрожали огромные панорамные окна.

Виктор в два немыслимо быстрых, хищных шага преодолел разделявшее нас расстояние и навис надо мной. В его черных от гнева глазах бушевал такой глухой, первобытный шторм, что мне стало по-настоящему страшно, но я упрямо вскинула подбородок, не отступая ни на миллиметр.

"Я решаю проблемы тех, кто принадлежит мне, Ольга," — жестко, чеканя каждое слово, произнес он, обхватывая мои плечи своими стальными пальцами. — "Твой отец тонул в безнадежных долгах. Коллекторы Горелова уже выкупили часть векселей и готовились пустить его по миру, чтобы добраться до тебя и надавить на меня. Я бросил ему спасательный круг и перекрыл им кислород! Я не собирался покупать твою преданность, я просто защищал свою женщину!"

"Защищал?!" — я горько, надрывно рассмеялась, отчаянно пытаясь сбросить его горячие руки. — "Ты посадил меня в золотую клетку! Ты сделал так, что теперь мой собственный отец всегда будет смотреть на меня как на валюту, которой расплатились за спасение его бизнеса! Ты лишил меня моего голоса, Витя!"

"Твое место — в безопасности!" — непреклонно рыкнул Карпов, притягивая меня к себе так близко, что я больно ударилась о его твердую грудь. — "Ты больше не будешь работать в этом чертовом офисе, где каждая завистливая шавка смеет трепать твое имя! Ты будешь сидеть в моем пентхаусе, и я не позволю тебе ни в чем нуждаться. Твои проблемы теперь — это мои проблемы. И это не обсуждается."

Я замерла. Его слова прозвучали как оглушительный лязг тюремного засова. Я смотрела в глаза мужчине, которого любила до безумия, и с ледяным ужасом понимала, что его давняя травма, его маниакальный, удушающий контроль прямо сейчас уничтожают всё живое между нами.