Поймать мать - Франко Микита. Страница 1

Поймать мать

© К. Аванесян, С. Агеева, Я. Ахх Ахметова, К. Ким, Н. Лаврентьева, С. Лукьянова, В. Мадинова, Л. Макарова, П. Максимова, А. Мельникова, А. Мосинец, Е. Некрасова, А. Осипян, Д. Охоцимская, О. Птицева, М. Рейх, Н. Сабурова, Д. Трайден, М. Трубицина, Н. Тюлешина, М. Франко, 2025

Ольга Птицева

Девять часов

Между мной и мамой девять тысяч километров. Или девять часов полета без пересадки. Или девять часов разницы во времени. Очень легко запомнить – три девятки, как выиграть в лотерею, только наоборот. Обычно мы созванивались раз в день, когда в Донском почти ночь, а у мамы раннее утро. Бабуля заплетает мне косички на ночь, я чищу зубы, собираю рюкзак, а за стеной начинает храпеть дед. Бабуля приносит мне в комнату телефонную трубку, мы садимся рядышком и ждем, пока мама ответит на звонок за девять тысяч километров, и два перелета с пересадкой, и девять часов времени.

– Как вы? Как ты? Холодно?

– Дует! А у вас?

– Дома тепло, батареи включили!

– И у нас, но все равно холодно.

Мне одиннадцать, и я полная девочка с челкой, которую бабуля стрижет мне раз в месяц у зеркала в ванной. Со мной почти никто не дружит, я читаю все, что попадется под руку, а сегодня днем, в субботу шестнадцатого октября, у меня начались месячные. Первый раз. Я сижу на унитазе, горячая боль скручивается внизу живота и сочится наружу коричневыми сгустками. Я знаю, что это такое, но мне больно и страшно, и хочется, чтобы кто-то погладил меня по спине теплой ладонью, как грелкой.

Летом Юлька рассказывала, что у нее начались красные дни. Позже, чем обычно бывает, – ее даже отвели к врачу, но там заверили, что бывает по-разному, не надо переживать. Юльке уже шестнадцать. Я тогда прикинула, что есть еще пара лет до того, как они придут и ко мне. Вообще это звучало как тайная ночевка с подружками, на которую зовут только классных девчонок. Очень здорово, но не с твоим детским пеналом и розовыми резинками на концах косичек, Лель.

Кроме школы, я вообще мало куда ходила, так что месячные застали меня дома. Внутри заныло так, будто я сейчас обделаюсь, а еще постоянно хотелось себя ощупывать – бедра, мягкий валик живота, тяжелую грудь. Левая и правая – если они такие маленькие, то почему болят так, что не дотронешься?

– Я супчик сварила, иди! – крикнула из кухни бабуля.

В отражении зеркала, забрызганного пастой, на меня смотрела бледная до синевы девочка со слипшейся челкой. Можно было прикинуться больной. Или коричневая жижа сама по себе считается болезнью? Я подтерлась, стянула трусы и запихала их между стиральной машиной и стеной. Из горы чистого белья вытащила свежие, надела сначала их, потом пижамные штаники. Подумала немного и засунула в трусы свернутый валик туалетной бумаги. Прокладок под рукой не было – откуда им взяться в доме, где живут пожилая женщина и маленькая девочка? Или уже не маленькая? Или уже не девочка?

Меня затошнило, я вывалилась из ванной, прошла два шага по узкому коридорчику, опустилась на табуретку у стола. Квартирка у нас была крохотной – не спрячешься. И не спрячешь ничего, особенно грязные трусы за стиралкой.

– Бабуль, – протянула жалобно. – Что-то мне плохо.

Она тут же всполошилась, обтерла руки об фартук, принялась щупать мне лоб.

– Что болит? Где?

Мне даже жалко ее стало. И врать перехотелось.

– Животик болит. – Полуправда подходила мне больше.

– Кушать, наверное, хочешь? Давай я тебе супчика налью.

Я болтала в супе ложкой и смотрела в окно. Уже прилетели синички, бабуля кормила их семечками и салом, а они прыгали по подоконнику и стучали в стекло, наблюдая за нами черными бусинками глаз. Обычно мне нравилось следить за их суетой, но сегодня маленькие птички с их пронзительным чириканьем бесили так, что я дождалась, пока бабуля уйдет в спальню, подошла к окну и жахнула по нему ладонью. Глухой хлопок, испуганный птичий гомон. От вибрации холодного стекла пальцы тоже стали холодными, я приложила их к животу.

– А может, ты простудилась? – спросила бабуля, возникая на пороге. – Мотаешься босиком… Может, чаю с малиной хочешь?

Я хотела лечь под одеяло и чтобы мама помяла мне спину. Она полжизни проработала в музыкальной школе, пальцы у нее стали сильные-сильные. Когда мы вместе жили на Чукотке, к маме часто приходили играть на пианино дочери местного охотника. За репетиторство они платили едой, так что в холодильнике всегда была свежая оленина и соленые грибы.

– Давай чаю попьем, – попросила я и ушла считать, сколько сейчас у мамы времени.

Если у нас три дня, то у мамы двенадцать ночи. Если у нас пять вечера, то у мамы третий час. Когда у нас будет полночь, у мамы настанет утро, и я наконец смогу ей позвонить. Она поднимет трубку, и я ей сразу скажу. Вот только как сказать? Мам, у меня эти дни пришли? Мам, у меня красный день календаря? Мам, приехали гости из Краснодара?

Саша Орехов из параллельного класса дразнился на физре, когда девочки получали освобождение, что у них кошка мордочку разбила. Я не могла понять, при чем тут кошка и мордочка, но от этих слов сразу становилось жарко и тесно. Такую гадость я бы маме ни за что не сказала. Я лежала на кровати, поставив чашку с малиновым чаем себе под бок, и перебирала варианты. От тепла я стала сонной, и живот мой почти перестал болеть, только под пупком что-то мелко дрожало. Через сон я перебирала варианты: дела начались, по женской части пошло, красная армия, алые паруса поднялись.

– Градусник поставим? – спросила бабуля, заглядывая через порог. – Ой, спи-спи!..

Забрала чашку, накрыла меня пледом, но я уже проснулась. Живот надулся, и я почувствовала, как из меня вытекает горячее и густое. Скомканной бумагой такое не сдержишь. Пришлось бежать в туалет, но кровь успела пропитать и бумагу, и трусы, и разлиться по пижамным штанам большим красным пятном. Я отстирывала их под холодной водой, стоя босиком на плитке, а кровь стекала по внутренней стороне бедра. И ничего невозможно было с ней сделать, никак не остановить, ничем не заткнуть. На штанах остались слабые коричневые разводы, трусы я спрятала в той же щели между стиралкой и стеной. А внутрь себя затолкала смятую бумагу.

– Ты чего так долго? – Бабуля начала стучать в дверь, когда я натягивала последнюю чистую пару трусов, найденных в ванной.

– Чай на штаны пролила. – Уж если врать, то врать.

– Балда какая, – беззлобно поругалась бабуля. – Оставь, я в машинку кину.

До вечера я старалась не садиться и два раза меняла бумажный тампон. От шершавой бумаги кожа между ног воспалилась и чесалась. Внизу живота сгущалась тяжесть, но я упрямо носилась по дому. Перебрала книжки в шкафу: Крапивина на нижнюю полку, «Гарри Поттера» – на верхнюю, энциклопедии «Я познаю мир» – на среднюю. В выпуске, посвященном телу, было написано, что первые менструации начинаются у среднестатистических женщин с двенадцати до пятнадцати лет. Кажется, мы с Юлькой не были среднестатистическими. В энциклопедии для девочек говорилось, что в дни месячных из тела выходит плохая кровь, после нее надо тщательно мыть руки. Ни в одной книжке не было написано, как же рассказать маме, что со мной сегодня случилось. Только под ногтями собралась коричневая грязь, и я подрезала их маникюрными ножничками так коротко, как только смогла.

– Лель, это что?.. – спросила бабуля, когда я зашла в ванную с ножницами в руках. – Это что такое, я тебя спрашиваю?

Она тяжело навалилась на стиралку, а в руках держала две пары моих испачканных трусов.

– Почему тут кровь? Ты что наделала?

Под ее испуганным взглядом живот стал плотным и горячим, тугая волна прошла от поясницы к лобку, захотелось свернуться и замереть. Но я одним движением стащила с себя штаны с трусами и осталась стоять перед бабулей голая по пояс. Между ног у меня торчал бумажный сверточек – я посмотрела, он уже пропитался кровью.