Высшее общество (СИ) - Хай Алекс. Страница 7

Ах ты ж старый лис! Но в данном случае я не собирался спорить и торговаться. У Дяди Кости был быстрый выход на людей, к которым даже у Фаберже не получится подобраться сразу. И за скорость можно было доплатить.

— Согласен, — сказал я. — Пять процентов вам от итоговой стоимости камня. Плюс процент вашему посреднику.

Я почувствовал, как воздух в комнате чуть изменился, словно Дядя Костя не договорил и приберёг кое-что для финала.

И верно, авторитет поставил бокал, снял очки, протёр их платочком, снова надел и уставился на меня поверх оправы.

— Александр Васильевич, раз уж мы заговорили о делах… Императорский конкурс закончен, ваша семья победила. Теперь можно смело вас поздравить и с победой, и с орденом, и с дворянством.

— Благодарю, Константин Филиппович.

Стелил мягко, да спать сейчас станет жёстко. И я уже начинал понимать, к чему он вёл.

— У нас с вами осталось одно незаконченное дело, — продолжил авторитет.

Я ждал этого. Ждал с того момента, как мы выиграли конкурс. Знал, что Дядя Костя не будет давить во время подготовки — он в этом смысле человек тонкий, уважающий чужую занятость. Но конкурс закончился, и отговорок больше не оставалось.

— Ваше яйцо, — произнёс я.

— Именно, — кивнул Дядя Костя. — Помните условия? Я, как видите, человек терпеливый и дал вам время разобраться с насущными проблемами. Пора вспомнить и о моём заказе.

Я кивнул. Нечего тут возражать и торговаться.

Мы получили дачу — фамильное гнездо, землю предков, место, где когда-то делалось много прекрасных вещей. Дядя Костя взял с меня слово и всё это время ждал — не давил, не напоминал.

Редкий тип кредитора. Такого нельзя обманывать.

— Вы правы, Константин Филиппович, — сказал я. — Конкурс закончился, и свободного времени у нас теперь больше.

Авторитет кивнул.

— Я предлагаю поступить так, — продолжил я. — Часть эскизов готова к согласованию. Концепция частично разработана, и её уже можно обсуждать. Понадобится встреча для утверждения ключевых деталей. Мы вполне сможем делать всё это параллельно с поиском моего камня.

— Согласен, — отозвался дядя Костя. — Ваша матушка могла бы принять меня на следующей неделе?

— Думаю, да. Среда или четверг. Мать сейчас как раз стала свободнее.

— Что ж, тогда мы договорились. — Хозяин поднялся и протянул мне руку. — Не забудьте обо мне на этот раз, Александр Васильевич. Я с большим почтением отношусь к искусству, но всегда помню о том, что должно принадлежать мне.

Глава 4

В кои-то веки мне удалось начать утро с кофе. Правда, Марья Ивановна опять заболталась с молочником, и ветчина на сковородке подгорела. Но ничего, яичница с хрустящим мясом мне даже больше понравилась.

Отец уже работал в мастерской, Лена общалась с поставщиками по видеосвязи в кабинете — я слышал короткие реплики сестры и знакомый голос Овчинникова из-за её дверей. И лишь матушка решила составить мне компанию за поздним завтраком.

Я налил себе кофе, намазал хлеб маслом. Лидия Павловна сидела напротив, закутавшись в шаль, и задумчиво листала каталог из «Ювелирного вестника». Перед ней стояла недопитая чашка чая.

— Вчера я был у Дяди Кости, — как бы между делом сказал я.

Лидия Павловна подняла на меня глаза.

— Зачем?

— Нужно было обсудить пару вопросов. Кроме того, за мной должок. Константин Филиппович очень хочет увидеть эскизы своего яйца уже на следующей неделе.

Я ожидал, что мать тяжело вздохнёт или нахмурится, но Лидия Павловна посмотрела на меня с абсолютным спокойствием.

— Что ж, я этого ждала, — сказала она. — Не хотелось бы ссориться со столь могущественным человеком. Тем более, как я понимаю, он много для нас сделал.

— Именно, матушка. Поэтому мне нужен твой талант.

Она вдруг улыбнулась и заговорщически мне подмигнула.

— Как закончишь завтракать, поднимемся ко мне в кабинет. У меня уже кое-что есть, но я хочу, чтобы ты сам сперва взглянул на мою задумку.

— А есть сомнения?

— Всегда, Сашенька, — она улыбнулась. — Не всегда видение художника совпадает с ожиданиями заказчика, сам ведь знаешь. А Константину Филипповичу хочется угодить.

— Он дал нам карт-бланш, — напомнил я.

— Знаю. И всё же мне важно твоё мнение.

Я быстро доел бутерброд, залпом допил обжигающе горячий кофе, и вместе мы поднялись на верхний этаж, где располагались рабочие места дизайнеров.

Кабинет матери занимал угловую комнату, высокие окна выходили на Большую Морскую. Даже в пасмурную погоду здесь было много света.

Письменный стол с наклонной столешницей стоял у окна. К нему были прикреплены лампы на гибких ножках, фарфоровая палитра с засохшими каплями акварели, бутылочки с тушью разных оттенков, веер разнообразных карандашей. На стеллажах — стопка кальки, альбомы для рисования, разные оттенки бумаги.

В противоположном углу стоял компьютерный стол с современным оборудованием. Монитор был включён, и я увидел программу для моделирования. В отличие от супруга, Лидия Павловна с интересом изучала достижения прогресса и неплохо разбиралась в программном обеспечении.

Лидия Павловна подошла к столу, пробежалась пальцами по папкам и вытащила нужную.

— Садись, Саша, — попросила она. — Ты знаешь, я всегда сначала рисую на бумаге, и только потом перевожу финальные эскизы в программу. Так что пока только несколько листов…

Я устроился в кресле напротив. Лидия Павловна поправила шаль на плечах и развязала тесьму папки.

— Я думала о яйце Константина Филиииповича всё это время. И долго не могла нащупать идею. Знаешь, как бывает: чувствуешь — концепция где-то рядом, но ухватить её ещё не можешь. Я несколько раз подходила к эскизам, делала наброски и… всё было не то. Но пару недель назад меня осенило, и теперь я знаю, что я хочу сделать.

Лидия Павловна сложила пальцы и посмотрела не на меня, а в окно.

— Константин Филиппович — необычный заказчик. Это не великий князь, которому нужен подарок на именины. Не дама высшего света, которая хочет перещеголять подругу. У Дяди Кости роскошная коллекция, и он знаток наших работ. И я подумала, что удивить его повторением классики Фаберже невозможно.

— И? — улыбнулся я, понимая, что меня ждало нечто особенное.

— И я подумала: чего у него ещё нет в коллекции? Не по форме, не по технике. По концепции… И поняла, что наверняка у него нет ни одной вещи, которая бы вышла за рамки прикладного искусства. Все яйца — даже самые известные — о чём они все? Их делали по определённым поводам, они посвящены событиям. Это всё земное. Внутренне человеческое. А я хочу сделать для него… космос.

Я удивлённо моргнул и подался вперёд.

— Что?

— Космос, — повторила Лидия Павловна. — Не как картинку. Как идею.

Она выдержала паузу.

— «Сингулярность» — так будет называться яйцо Константина Филипповича. — Это точка, где обычные законы перестают работать. Точка, в которую свёрнута вся будущая Вселенная перед Большим взрывом. Бесконечная плотность. Бесконечно малое — содержащее в себе бесконечно большое. Это самое странное и самое мощное состояние, которое мы предполагаем. Это начало всего. И это, как мне кажется, просто идеально для яйца. Яйцо — оно ведь и так про начало, про потенциал, про скрытую жизнь. И я хочу показать не обычный драгоценный сюрприз внутри яйца, а рождение мира.

— От латинского singularis — единственный, особенный, — припомнил я. — Покажи мне эскизы, пожалуйста.

Лидия Павловна достала из папки первый лист и подала мне.

Первый эскиз был выполнен углём и белилами. Никаких цветов — только форма и фактура.

С виду — простое яйцо. Чуть крупнее тех пасхальных, что мы обычно делали — на глаз, сантиметров шестнадцать-семнадцать. Опора тоже была простая: серебряное кольцо на трёх лапках, без барочной мишуры, без пузатых ангелочков и растительных орнаментов. Полный, абсолютный минимализм.

И цвет… Чёрный.

Не глянцевый чёрный — на эскизе глянец передаётся бликами, которых здесь не было. Не вороной — у вороного есть синеватые отливы. А именно тот глубокий, мёртвый, поглощающий свет чёрный, какой бывает только у бархата или угольной пыли. Чёрный, в котором нет отражений. Полное поглощение света.