Чёрное проклятие (ЛП) - Берри Лина. Страница 4

Молча он пристально изучает меня, буквально пронизывая взглядом. Пытается ли он понять, лгу ли я ему? Пусть пытается! Мне не перед кем оправдываться, тем более перед этим пиратом, у которого нет ни чести, ни достоинства. Без единого звука я вдруг обнаруживаю его уже присевшим рядом со мной и невольно отшатываюсь назад. Он всегда передвигается так бесшумно? Как ему это удаётся? Я знаю, что некоторые эльфы обладают особыми способностями, но никогда прежде не сталкивалась ни с одним из них, чтобы убедиться в этом. Посреди каюты он снова поднимает меня и усаживает на свой стол; единственное, чего мне хочется в этот момент, это швырнуть ему в лицо открытую чернильницу. Запах его тела проникает в мои ноздри — восхитительная смесь сумеречного тумана, соли и цветов, которую я никогда прежде не ощущала.

— Однако кое-что всё же меня интригует, Сокровище. И, прежде чем я вправлю твою лодыжку, тебе придётся ответить на мой вопрос.

Удивлённая, я приподнимаю брови — он стоит так близко ко мне, что мог бы расправиться со мной в одно мгновение, и всё же, несмотря на страх, у меня нет ни малейшего желания подчиняться его требованию.

— С чего вы решили, что я хочу, чтобы вы вправляли мою лодыжку?

Мой тон резок, рана заставляет меня покрываться потом, а кровь, выступающая на плече, заставляет дрожать. Меня начинают бросать в жар, и сдерживать крики боли становится всё труднее.

— Боль, которая становится для тебя невыносимой.

То, что он так легко читает меня, раздражает, но он прав — единственное, чего я хочу, это чтобы это прекратилось!!! Слеза скатывается по моей щеке, пока он снова опускается на колени, чтобы добраться до моей лодыжки. Кончик его пальцев, покрытых чёрными татуировками, едва касается её, и я тихо вскрикиваю. Впервые я вижу, как он сжимает зубы, не отрывая взгляда от того, что причиняет мне страдание.

— Ты сказала, что это был проклятый замок. Почему же ты не покинула его раньше?

Слушая его вопрос, я вижу, как он кладёт руки вокруг повреждённого места, пытаясь понять, как правильно вправить сустав.

— Потому что у меня не было выбора. Я служила герцогу и привыкла к тому, что со мной обращаются жестоко.

Не давая мне передышки, он тут же задаёт новый вопрос, в то время как у меня возникает одна мысль: как ему удаётся прикасаться ко мне так, что я не испытываю адской боли.

— Почему у тебя не было выбора?

Этого вопроса я ожидала, и он жестоко возвращает меня в то время, когда мои родители погибли по вине человека, который заставил меня служить ему. С разбитым сердцем я не могу произнести ни слова; прошло уже пять лет, но вспоминать тот момент по-прежнему так же тяжело.

— Ты язык проглотила?

Видя, что я не отвечаю после долгих секунд молчания, он наконец поднимает взгляд, снова ставший обычным. Однако в нём всё же появляется какая-то тень мрака, прежде чем я пытаюсь выровнять дыхание.

— Мои родители погибли по вине этого человека. Я была не его служанкой, а рабыней в его доме. Мой отец доверился человеку, который этого не заслуживал и не был верен никому. Несмотря на мольбы моей матери, он упрямо твердил нам, что тот не был злодеем. Мне бы куда больше хотелось ошибаться.

Он снова пристально смотрит на меня, и я ощущаю, как море внутри него начинает бушевать; странно видеть его таким. Он вновь улыбается, прежде чем перевести взгляд на мою лодыжку. Он резко хватает её, и из меня вырывается крик, а затем он произносит:

— Тогда я с удовольствием подниму герцога обратно на палубу ради тебя, Сокровище.

Прежде чем я успеваю что-либо ответить, моя лодыжка с хрустом встаёт на место, и я кричу от боли так громко, что он столь же резко поднимается, кладёт руку на затылок и прижимает меня к своей груди. Слишком потрясённая болью, я позволяю ему это, хотя ненавижу его за то, кем он является. Шёлковая ткань его рубашки впитывает мои слёзы, пока я слышу, как его дыхание касается моих волос.

— Я думала, вы уже убили его.

— О нет, Сокровище, больше всего мне нравится выставлять на посмешище тех, кто называет себя благородными.

Ужас вновь пробегает по моему телу, прежде чем меня затягивает в новый глубокий сон. Мне нужно выбраться отсюда.

Под свежими простынями я просыпаюсь со свободными руками; солнце, кажется, уже высоко в небе, и когда мой взгляд проходит сквозь открытую дверь в кормовой части корабля, мы всё ещё в открытом море. Судно слегка качает, знак того, что волны, похоже, довольно спокойны. Однако тошнота резко подступает к желудку, и, хотя он пуст, я бросаюсь на балкон, чтобы извергнуть жгучую желчь, которая обжигает мне пищевод. В последний раз сплюнув то, что осталось во рту, я медленно вдыхаю, прежде чем выпрямиться с отвратительным привкусом на языке. Снова оказавшись в большой каюте капитана, я сталкиваюсь со своим отражением в зеркале, висящем на противоположной стене. Мои глаза становятся такими круглыми, что кажется, будто они вот-вот вылезут из орбит. На меня действительно страшно смотреть! Мои запястья покраснели и изранены до такой степени, что малейшее прикосновение жжёт, мои волосы так спутаны, что я похожа на деревенскую ведьму, и вдобавок ко всему от меня, должно быть, пахнет вовсе не розами. Чего бы я только не отдала, чтобы пойти умыться к реке возле поместья герцога.

С помощью наполовину пустой бутылки рома, валяющейся на углу деревянного стола человека, который меня похитил, я полощу рот, прежде чем выплюнуть за борт крепкую жидкость. Оглядываясь в поисках чего-нибудь, что помогло бы мне привести себя в порядок, я в конце концов нахожу щётку, которая, по всей видимости, никогда не использовалась. Снова сделав волосы мягкими и послушными, я собираю их в высокий хвост, предварительно заплетя несколько косичек. Снаружи я слышу, как одни люди кричат, другие смеются, эхом отдаются шаги над потолком, но также и за двойной дверью. До меня доносятся звуки цепей, канатов и парусов, которые натягиваются и ослабевают по мере того, как меняется ветер.

Растирая больные запястья, я замечаю, что они кровоточили, и тогда ищу, чем бы их обмыть. После того как я открываю множество шкафчиков, все до единого пустые, я распахиваю дверь, ведущую в кладовую, заполненную оружием, ромом и одеждой. Большинство вещей предназначены для мужчин, однако среди них я нахожу чёрно-белое платье, короче спереди, чем сзади. Закрыв дверь, я переодеваюсь внутри, так и не сумев умыться, и, когда выхожу, сталкиваюсь лицом к лицу с капитаном с бледными глазами.

— Вот как… Маленькое Сокровище заблудилось. Как удачно, что ты переоделась, празднество скоро начнётся.

Его садистская улыбка не сулит ничего хорошего, и когда он хватает меня за руку крепкой хваткой, чтобы вывести на выступ, ведущий к большой открытой палубе, я поражена. Более половины моряков действительно пьют, но то, что ужасает меня сильнее всего, это человек, которого они медленно сжигают в центре.

— Вы всего лишь…

— На твоём месте я бы придержал язык, Сокровище…

Его угроза не даёт мне закончить фразу и вновь разжигает страх глубоко в моих внутренностях. Положив руки на край балкончика, я слышу, как помощник с бездонными глазами орёт:

— Вспорите его, шайка пьяных крыс!

Мой взгляд, одновременно яростный и испуганный, устремляется на него, прежде чем капитан опасно приближается ко мне. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не броситься бежать, когда я ощущаю запах бушующего моря, танцующий вокруг него. Его тепло ощущается ещё сильнее, когда он подносит губы к моему уху.

— Пытки помогают им расслабиться, понимаешь, Сокровище?

Кончик его пальцев касается моей щеки, убирая прядь, развевающуюся на ветру. Желание снова вырвать подступает к горлу, и я крепко хватаюсь за край, прежде чем он продолжает:

— Разумеется, некоторых пленниц также насилуют. Но… не бойся, ты предназначена мне.