Яйца всмятку (СИ) - Соль Мари. Страница 40

— Вот, десяток возьми! — суёт мать в пакет упаковку яиц.

Я молчу. Обуваюсь.

— Ну, и что же ты думаешь делать? Вот так вот оставишь семью и уйдёшь с полюбовницей жить? — слышу сзади язвительный голос.

— Мам! Ты вообще-то мать моя, — решаю напомнить, — Должна быть на моей стороне, что бы ни случилось.

— Так я на твоей стороне! — говорит, вскинув брови, а затем уточняет, — Как мать! А как женщина, я на стороне Ольги. Потому, что понимаю её. И что мне, по-твоему, делать? Разорваться надвое?

— Нет, никаких жертв, мам, — я смягчаюсь, — Береги себя, ладно?

— Звони! Если вдруг, — говорит, когда я стою возле лифта, — У нас тут и комнатка есть для тебя.

«Хороша перспектива», — думаю я. Даже не знаю, что должно случиться, чтобы я добровольно приехал сюда. Доживать в городишке, в компании матери с тёткой. И слушать их бред!

— Спасибо, мам, — решаю закончить на доброй ноте. И, махнув, сажусь в лифт.

Уже оказавшись в машине, я думаю: «Ведь она неспроста промолчала? Ведь я был уверен, что мать уже в курсе. И ехал в надежде себя оправдать». Значит ли это, что «развод» это просто слова? А документ? Ну, что документ. Нацарапала «филькину грамоту», подослала ко мне «казачка» для острастки. Даже деньги мои прикарманила!

Н-да, вот этого я никогда не прощу. Не думал я, Оленька, что ты окажешься такой жадной и расчётливой. Никогда не замечал за тобой нездоровой тяги к деньгам. Или это твой способ меня наказать? Что ж, хорошо! Я наказан. Довольна? А теперь поживи в одиночку и подумай над своим поведением.

Уж если Анжелка и то никому не сгодилась, то ты и подавно! Будешь до старости лет нянчить внуков. Если они ещё будут у нас с тобой. А то и просто состаришься в одиночестве. И это при живом-то муже! И кто назовёт тебя умной после этого? Разве что твой задохлик Гена.

От злости я сам не замечаю, как вцепляюсь в руль.

«Гена умнее тебя», — сказала она. «Гена знает». Гена, мать твою! Начистить ему физиономию что ли? Советчик хренов! Небось, ещё и процент поимеет с неё.

«Поимеет…», — от этого слова меня пробирает насквозь. Острый зуд! Так и хочется двинуть кого-нибудь. От напряжения я давлю на «волшебную кнопку». Машина сигналит. И едущий слева водитель стучит себе по лбу, крича в мой адрес что-то явно плохое.

От автора

Дорогие читатели! Всем большое спасибо за поддержку. Немного узнали о Женином детстве. А завтра глава от Анжелы.

Глава 28

Анжела

Сегодня торчим у меня. Мишка в обиде, ночует у друга. Ещё бы! Я как узнала, с кем он мутил, у меня чуть глаза не выпали. Я и сама готова была ему врезать, поставить второй фингал, под другим глазом. Это ж надо, такое скрывать? Из всех девах, доступных ему, он выбрал самую недоступную.

— Чё-то странно, — вздыхает Женька.

— Чё? — отзываюсь лениво. Шерсть у него уже отросла, и теперь моя Пися не такая колючая.

— Да Катька, — бросает на выдохе, — Я думал, будет звонить, ругаться! Обвинять.

— В чём? — уточняю с усмешкой.

— Нуу, — тянет Женёк, — В чём угодно! В том, что эт я виноват, что у них не сложилось с Михоном.

Я поднимаю голову от его груди, отчего звуки становятся чётче:

— Так у них не сложилось не из-за тебя.

— Ну, а из-за кого? — самокритично бросает Женёк.

— Они так, если чё, из-за Соньки расстались! — успокаиваю его.

Женька хмурится:

— Эт ещё кто?

Я машу рукой:

— Да эт бывшая Михина! Ещё до армии у них был роман. Ну так эта сучка его не дождалась, другому дала. А теперь очухалась! Её торкнуло, что Михон нашёл ей замену. Коза, блин!

— Подожди, — напрягается Женька, — Так Катька не в курсе, что Мишка — твой сын?

Я пожимаю плечами:

— Насколько я понимаю, он ей так и не сказал. Не успел! Катька узнала, что он с Сонькой спал и послала.

— Вот те здрасте! А я-то думал…, — усмехается Женька.

— Тоже мне, дурочка! Катька твоя, — заявляю, и тут же жалею об этом.

— Чёй-то? — голос Писи становится жёстче. Знаю, за Катьку он жопу любому порвёт.

Я потому офигела, когда узнала, что Михон с ней встречается! Думаю: «Всё, кранты моему дуралею!». Щас Женька узнает, что он оприходовал Катьку, и в ментуру заявит. А он не приходовал. Ждал.

— Того! — продолжаю упорно, теперь во мне говорит обида за сына.

Я сажусь на постели, чтобы видеть его лицо:

— Она чё думала, он будет ждать, пока она совершеннолетняя станет? Ему чё, на узелок завязать причиндалы свои? Он же мужик! Не мальчишка.

Мишка мой стал мужиком раньше времени. Задолго до армии стал мужиком.

— И чё? Ей теперь глаза закрывать, что он трахает всяких там… Сонек? — очевидно, в Сорокине тоже взыграли отцовские чувства. И он, встав на позицию дочери, уже не может с неё соскочить.

— Ну, ты сам посуди! — я толкаю его, — Ему чё, дрочить по-твоему два с лишним года? Когда у неё день рождения?

— В ноябре, — Женька вздыхает, — Бля! Теперь не знаю, чё и дарить. Ольга всё прикарманила.

— Ага! Подарил уже! — хмыкаю я.

Это ж надо! А я была о ней лучшего мнения. О его почти бывшей жене. Деньги захапала, шмоток себе накупила. И ходит такая, типа: «Я ни при чём». Всё жертву из себя корчит! Актриса, блин сраная.

— Ну, всё равно что-то надо, — Писю расстроила, вот. Он сам не свой последнее время.

— Жень, — говорю, — Ну, ты тоже балбес!

— Чего это я балбес? — обижается Женька.

— Да того! — я стучу себе по лбу, — Отдал бы их мне. Я бы припрятала в ящик с трусами. Миха туда никогда не залазит!

Он смотрит недоверчиво.

— Ой! Я бы ни копейки оттуда не взяла! — убеждаю, — Мне чужого не надо!

Женька тёплой ладонью ведёт по спине. Это значит, что я угодила. Сочувствие ещё никому не мешало. Кстати! Меня беспокоит квартира. Выходит, что его разлюбезная жёнушка хочет его выгнать пинками под зад? Мол, хата моя! Я тут главная. А ты иди и живи под забором, так что ли?

— Жень, — начинаю я, — Ты бы нашёл адвоката.

— Зачем? — простодушно бросает Женёк.

— Как, зачем? — удивляюсь, — Развод — это дело такое. Она уже деньги оттяпала. Квартиры лишит, выпишет тебя оттуда. Ещё, смотри, на машину позарится.

Он усмехается. Как будто я говорю ерунду:

— Да, ну! Кому нужна моя старая рухлядь? Её уже на металлолом пора сдать.

— Не правда! Нужна! — убеждаю его, — Ну… Точнее, не мне, а Ольге. Я-то водить не умею.

— Она тоже, — смеётся Сорокин, типа нашёл между нами какое-то сходство.

— Жень! Ты вообще-то имеешь права на квартиру. Ты в курсе? — щурю я глаз, — По закону, всё, приобретённое в браке является общим. Она же эту квартиру от бабки унаследовала уже после вашей свадьбы.

— Не от бабки, а от Нины Лукьяновны! — смурнеет Женёк.

И я понимаю, что допустила оплошность.

— Вот именно! Тебе она тоже была не чужая. Ну, Нина Лукьяновна. Она же хотела, чтобы вы жили вместе. А вы разводитесь! И ты вложился в эту квартиру! Ну, ничего себе? Ты сколько сил угрохал, сколько денег и времени?

Женька рывком поднимается, спускает ноги с кровати:

— Не боись, к тебе жить не перееду.

— Да я вообще не боюсь, — лепечу, — Жень! Я вообще не боюсь. Переезжай хоть сейчас!

А сама думаю. Он, я, Мишка. Нам и с Мишкой-то тесно было. А если Женёк переедет? Это двум мужикам готовить еду? Это за двумя шмотки подбирать по квартире и настирывать? Это ж сколько расходов прибавится? Хотя… Зарплата у Женьки хорошая. Сколько там причитается на алименты?

— Я вообще-то тебе шкафчик уже освободила, — робко бросаю, подтянув колени к груди.

Женька смягчается, тяжко вздыхает:

— Кис, ты ж знаешь, я ещё в браке?

Он даже кольцо не снимает пока! Словно надеется, что эта коза его примет обратно.

Вонзаю когти в ладони, чтобы не ляпнуть чего и опять не испортить всё к чёртовой матери. Бросаю невинно:

— Я просто хочу, чтоб ты знал.