Пышка для спасателя (СИ) - Обручева Юлия. Страница 10

— Не паясничай! — Кристина скрещивает руки на груди. — Ты хоть понимаешь, через что я прошла? Я три ночи не спала! У меня нервный срыв! Я отменила фотосессию для журнала, потому что у меня круги под глазами из-за твоей идиотской выходки в горах! А ты лежишь тут и даже не звонишь!

Я стою в углу палаты, сжимая в руках лоток с перевязочным материалом, и не верю своим ушам. Человек чуть не умер. У него переломаны ребра, раздроблена рука, он чудом избежал остановки сердца, а она жалуется на круги под глазами?

— Бедняжка, — сухо бросает Егор. — Сочувствую твоей потере.

Кристина не улавливает сарказма.

— Вот именно! — она подходит ближе к тумбочке. — В общем, так. Я улетаю в Дубай на две недели. Мне нужно восстановиться, иначе я просто сойду с ума в этом депрессивном климате. Папа оплатил отель, но мне нужны деньги на шопинг, чтобы снять стресс. Твоя платиновая карта у меня, я переведу себе сколько надо? Тебе они все равно пока не нужны.

Она смотрит на него так оценивающе, так цинично, что меня начинает физически тошнить.

— Ты вообще себя в зеркало видел? — продолжает она, кривя губы. — Изрезанный, зашитый. Врач сказал отцу, что ты можешь хромать полгода. Полгода, Егор! Я думала устроить свадьбу летом. Мне что, жениха на инвалидной коляске к алтарю везти?! Это же позор! Мои подруги меня засмеют!

— Свадьбы не будет, Кристина.

Слова падают в тишину палаты тяжело, как свинцовые пули.

Кристина замирает. Она моргает своими приклеенными ресницами, не в силах осмыслить услышанное.

— Что ты сказал? — переспрашивает она, и ее голос взлетает на визгливую ноту.

— Я сказал, что свадьбы не будет, — Егор опирается на здоровую руку и приподнимается на кровати.

В его глазах нет ни гнева, ни обиды. Только брезгливость, как при виде раздавленного таракана.

— Карту можешь оставить себе. Это выходное пособие. За потраченные нервы. А теперь уходи.

Кристина краснеет так резко, что пятна проступают даже сквозь толстый слой тонального крема. Она судорожно хватает ртом воздух, и ее взгляд мечется по палате, пока не натыкается на меня.

— Ах вот оно что! — визжит она, тыча в меня своим наманикюренным пальцем. — Я так и знала! Пашка мне рассказал, что ты спелся с этой жирной коровой! Ты бросаешь меня ради вот этого?! Да ты только посмотри на нее! Она же в два раза шире меня! У нее лицо доярки!

Я вспыхиваю. Слезы мгновенно вскипают на глазах, губы начинают дрожать.

Это больно. Это все еще чертовски больно слышать.

Я опускаю голову, готовая провалиться сквозь землю, готовая выбежать из палаты…

— ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ!

Рев Егора закладывает уши. Он такой громкий, такой страшный, что Кристина отшатывается назад, споткнувшись о ножку стула.

Егор, забыв про переломы, забыв про боль, рывком садится на кровати. Его лицо искажено яростью. Прибор на пальце начинает истерично пищать из-за скачка пульса.

— Ты не смеешь, — чеканит он, задыхаясь от боли и гнева, — ты не смеешь даже смотреть в ее сторону! Ты ноль, пустое место! А она… — Егор переводит на меня горящий взгляд и снова смотрит на Кристину, — она завела мое сердце, пока ты визжала в коридоре, боясь испачкать свое пальто! В одном ее мизинце больше красоты, чем в тебе.

Кристина вжимает голову в плечи. Она никогда не видела его таким.

Она привыкла к удобному, снисходительному Егору, который оплачивал ее капризы. А сейчас перед ней сидел зверь, готовый разорвать любого, кто тронет его женщину.

— Ты пожалеешь об этом, — шипит Кристина, пытаясь сохранить самообладание.

Она судорожно поправляет сумочку.

— Ты останешься калекой, и эта жируха тебя бросит! Вы стоите друг друга! Уроды!

Она разворачивается на каблуках и вылетает из палаты. Дверь с грохотом захлопывается.

В комнате повисает тяжелая тишина.

Егор, тяжело дыша, оседает обратно на подушки. Его лоб покрыт крупными каплями пота, он держится за больную грудь, судорожно глотая воздух.

Я стою в углу, и из моих глаз непрерывным потоком катятся слезы.

Я плачу не от обиды, а от невероятного, ошеломляющего счастья, которое разрывает грудную клетку.

Егор назвал меня красивой. Он защитил меня так, как никто и никогда в моей жизни.

Я ставлю лоток на стол и на ватных ногах подхожу к его кровати.

— Егор… нельзя так резко вставать… швы… — лепечу я, всхлипывая, пытаясь профессионально осмотреть его грудь.

Но он не дает мне этого сделать.

Его здоровая, сильная рука обхватывает мое запястье и резко дергает на себя. Я теряю равновесие и падаю прямо на край его кровати, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от его плеч.

Мы оказываемся так близко, что я чувствую его прерывистое дыхание на своих губах.

— Иди ко мне, — хрипло шепчет он, глядя мне прямо в глаза.

Его рука скользит по моей спине, забирается под воротник хирургической рубашки, его горячие пальцы касаются моей обнаженной шеи, вызывая по телу электрические разряды.

— Егор, кто-нибудь зайдет… — слабо сопротивляюсь я, хотя сама подаюсь вперед, навстречу этому гипнотическому взгляду.

— Пусть только попробуют, — рычит он и, приподнявшись, решительно накрывает мои губы своими.

Это не нежный, робкий поцелуй.

Это поцелуй человека, который вернулся с того света и теперь точно знает, чего хочет.

Он целует меня жадно, властно, глубоко, выбивая из меня весь воздух, все мысли, все мои многолетние комплексы.

Его губы жесткие, с привкусом лекарств и абсолютной, безоговорочной мужской уверенности.

Я отвечаю ему, растворяясь в этом поцелуе, зарываясь пальцами в его волосы. Мои слезы катятся по нашим щекам, но мы оба не обращаем на них внимания.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, он прижимается лбом к моему лбу. Его пальцы нежно очерчивают контур моего лица, стирая влажные дорожки.

— Моя, — он говорит так твердо, что у меня перехватывает дух. — И как только меня выпишут из этой богодельни, Букачева, я поведу тебя на нормальное свидание. И попробуй только сказать «нет». Я тебя из-под земли достану. Поняла?

Я смотрю в его невыносимо голубые глаза, шмыгаю носом и счастливо, широко улыбаюсь:

— Поняла, Егор Дмитриевич. Поняла.

Глава 13

Глава 13

Я смотрю на свое отражение в зеркале и не узнаю ту женщину, которая смотрит на меня в ответ.

На мне изумрудное платье.

Не балахон, в которые я привыкла прятать свою фигуру, а платье, мягко подчеркивающее грудь и обнимающее бедра.

Мои волосы уложены крупными волнами, на губах — помада глубокого винного оттенка. Я сжимаю в руках маленькую сумочку, и мои ладони потеют от волнения.

Сегодня наше первое настоящее свидание.

Егор встал на костыли три дня назад.

Это стоило ему нечеловеческих усилий, стиснутых зубов и литров пота на физиотерапии, но он добился своего.

И первое, что он сказал, опираясь на алюминиевые подлокотники и тяжело дыша: «В пятницу мы ужинаем не в этой пропахшей лекарствами палате».

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я делаю глубокий вдох, натягиваю на лицо уверенную улыбку и открываю.

Он стоит на лестничной клетке, опираясь на локтевые костыли.

На нем темные джинсы, скрывающие фиксирующий ортез, и черная рубашка, которая делает его плечи еще шире.

Он немного бледен от напряжения, но когда его взгляд скользит по мне — от туфель до уложенных волос, — в его глазах вспыхивает такой горячий, восхищенный огонь, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты… — он сглатывает, словно ему не хватает воздуха. — Господи, Марина. Ты невероятная.

Мы едем в ресторан на такси.

Егор сидит рядом, крепко сжимая мою руку своими большими пальцами.

Ресторан оказывается не пафосным, куда он наверняка водил Кристину, а уютным, спрятанным в глубине старого парка заведением с приглушенным светом.