Мельница (СИ) - Шелест Михаил Васильевич. Страница 6

В последствии это не раз спасало мою жизнь, когда я успевал уклониться, или отпрыгнуть от опасности. Например, совсем недавно, я так «ушёл» от движущегося на меня автомобиля на пешеходном переходе, когда я шагнул, резко и мгновенно остановился и отпрыгнул назад более, чем на метр. И это в мои-то годы, хе-хе.

Вообще резко и мгновенно останавливаться это у меня было что-то животное. Говорят, что так останавливаются, замирая козы на горных уступах. Вот и я мог на мгновение замереть в самой интересной позе, если вдруг мне под ноги в торговом центре бросался ребёнок, или кто-то резко шёл назад. Не было случая, чтобы я на кого-то наткнулся. А мой прыжок-кульбит, когда мне на бегу наперерез из-за киоска «Союзпечать» выскочил малыш. Тут я остановиться физически не мог, и тело само решило перепрыгнуть препятствие, нырнув через него ласточкой, а потом сделав кувырок. Это я к автобусу рванул. Лет двадцать пять мне тогда было. И ведь тогда меня ещё никакие «спецназеры» не тренировали.

И в борьбе моё тело реагировало само. Как только я начинал планировать, что буду делать и размышлять, я проигрывал. А вот силы мне не хватало, да-а-а… А тут на первенстве ребята, я помнил, очень крепкие. Я тогда проиграл такому, который трепал меня, как Тузик грелку. Мне удавалось ловить его на контрприёмы. И я тогда чуть было не выиграл, но проиграл с разницей два очка. И это был, кстати, не Кутьин-младший. Кутьин даже из своей группы не вышел. А я тогда чуть было призовое место не взял. Взял только пятое. Тренер упорно спорил с судьями, что-то доказывая на пальцах и, тыча им в нос какие-то бумажки с фамилиями и карандашными пометками, но те в своём решении остались непреклонными. Дальше меня просто не пустили, а пропустили… Кутьина. Городецкий рвал и метал и я теперь понимаю почему. Он реально мог стать тренером призёра уровня СССР.

Утром я проснулся разбитый и с признаками ангины в горле. Там неприятно першило и ощущались болезненные покалывания при глотании.

— Этого не хватало, — подумал я. — В тот раз я был совершенно здоров, потому что не нервничал от слова «совсем». А тут, млять, распереживался, а эмоциональные перенапряжения у меня всегда вызывали «удар по горлу». По носоглотке, если конкретно. Говорят, что у товарища Сталина имелась такая же реакция организма на неожиданный стресс. Вот и у меня… Позавтракав, я отказался от прогулки по Калуге, сославшись на невыспанность и, дождавшись, когда мои товарищи сядут в троллейбус, метнулся к ближайшей аптеке.

— Мне анальгин, йод, соду, парацетамол, что-нибудь антигистаминное… Фенилэфрин есть?

— Есть, — сказала аптекарша нахмурившись. — У тебя, что, простуда?

— Горло болит, — сказал я.

— Так к врачу иди. Участковому.

— М-м-м… Приезжий я. Из Владивостока. На соревнования приехали по самбо. А тут, вдруг сегодня горло заболело.

— И ты сам себе вот так легко лекарства назначаешь? — с осуждением произнесла аптекарь. — Да ещё такие названия знаешь. У тебя, что мама врач?

— Педиатр, — кивнул головой я. — Я с детства эти названия слышу.

— Так что же она тебя не собрала в дорогу?

— Собрала, — продолжил врать я и пожал плечами. — Сумку на вокзале в Москве украли. С рубашками, трусами и лекарствами. Хорошо хоть деньги и документы при себе были.

— Украли! — всплеснув руками, воскликнула аптекарша. — В Москве⁈ На вокзале⁈ На Киевском, наверное? Там полно жуликов и цыган. Это точно цыгане! И к бабке не ходи! Они постоянно в электричках к людям пристают.

— И у нас тоже ехали.

— Так они в каждой электричке едут. А электричек у нас ого-го сколько. Но цыган ещё больше.

Она покачала головой, сочувственно глядя на меня. А потом лицо её ожило.

— А знаешь что, — начала она. — Я тебе новый препарат дам. Терафлю называется. Там и парацетомол и этот… фенилэфрин есть и ещё один препарат… Э-э-э… фенирамин, да. Американский. Но он плохо влияет на психомоторные реакции. Ты ведь бороться приехал? У меня внук самбой занимается. Я знаю…

— Да ладно. День ещё есть может всё и пройдет. Все лекарства на что-нибудь действуют, а болезнь ещё больше.

— Правильно говоришь. Так нести тебе «Терафлю».

— Несите, — сказал я, махнув рукой.

— Надо же, не знал, что терафлю уже в конце семидесятых было, — подумал я. — Хотя, да, если оно под прилавками лежало, как бы я его увидел?

Однако, парацетамол, анальгин и фенилэфрин я всё-таки взял. Что там парацетамола в терафлю? Совсем чуть-чуть. А вдруг температура? А фенилэфрин снимает болевые ощущения в горле и уменьшает отёк и воспаление слизистой, в том числе и носа, плюс отривин. Ну, и йод с содой для полоскания горла и носа взял. Зашёл в гастроном и купил соль. Вышел и увидел цыганок.

— Да, что же это такое, — подумал я и, напялив шапку-ушанку на глаза, двинулся к гостинице. Женщины в пёстрых одеждах, о чём-то бойко переговариваясь, направлялись туда же. Я шёл следом и решил догнать их. Они, похоже, ни к кому приставать не собирались.

— Точно говорю, что он что-то знает про нашу Зару.

— Колдун он! — сказала другая.

— Да, ладно тебе, Роза, нагнетать. Чего вдруг мальчишка колдуном стал?

— Ты его глаз не видела, а я видела. Стальные глаза! Разрезающие.

— Да-а-а… Глаза у него опасные, — сказала ещё одна.

— Хватит вам! Замолчите уже! — выкрикнула, идущая в центре «стаи» волчица и я узнал её голос.

— Ты смотри ка! Она у них командир! — подумал я. — Зара-зара-зара… Заря? Солнце?

И я вдруг вспомнил, что означает это имя. Интересовался какое-то время этимологией имен. У цыган много имён, заимствованных от наших древнеславянских предков: Богдана, Вера, Злата, Светлана, Зара… А что такое Зара, я знал.

— Жрица огня⁈ О, как! — воскликнул я мысленно. — Таким именем абы кого не называют. Только тех, кто на это место предназначен. По роду и праву наследования.

— То-то она такая самоуверенная, как царица, — понял я. — Ха! Да, она, получается, и есть их царица. Наверняка — дочка какого-нибудь цыганского баро. Не барона, нет. Цыганских баронов не существует. «Баро» переводится, как «главный».

Цыгане замолчали. Мы уже подходили к гостинице, как они всё-таки обратили на меня внимание и насторожились. Однако, я прятался в шарфе, оберегая гордо от морозного воздуха средней полосы России, шапка скрывала верхнюю часть лица вместе с глазами.

— Парень, — окликнула одна цыганка, — ты тоже в гостиницу?

Зара посмотрела на меня, подозрительно вглядываясь в тулуп и пытаясь разглядеть лицо. Я показал на горло и провёл впереди себя ладонью, демонстрируя жест отрицания.

— Говорить не можешь? — спросила цыганка.

Я кивнул. Они остановились. Зара продолжала пристально разглядывать меня. Я прошёл мимо.

— Это он, — сказала Зара и я вздрогнул так, что по мне пробежала конвульсивная волна а по спине не побежали, а медленно поползли мурашки, ага, строевым шагом замаршировали.

— Это ты! — услышал я за спиной её слова, прозвучавшие, как обвинение.

Остановившись и распрямив спину, непроизвольно согнувшуюся, когда я крался, стараясь стать незаметным, я сдвинул шапку на затылок и сдёрнув с лица шарф и с вызовом сказал:

— Ну, я, и что?

Цыганки, почти все, стояли раскрыв рты. Только Зара и ещё одна стояли сжав губы и сверля меня карими, почти чёрными газами.

— Ты следил за нами? — спросила Зара.

— Нужны вы мне, — скривил я кубы. — В аптеку ходил. Горло заболело.

Я показал на пакет коричневой упаковочной бумаги, обвязанный бечёвкой и бумажную килограммовую пачку соли.

— Лечиться буду. Завтра бороться, а я не в кондиции.

Моя откровенность ошарашила цыган. У них, я знал, было не принято демонстрировать, кому бы то ни было, свою слабость или немощь. Это означало, давать врагу направление главного удара.

Девушка посмотрела на меня с любопытством.

— Ты меня совсем не боишься? — спросила она.

Я сделал удивлённое лицо и спросил:

— А должен?

Она помолчала, потом шагнула ко мне и, сделав два шага, подошла почти вплотную.